Мария Некрасова – ЛИсА-6 (страница 5)
– Ну, откройте! Ну, пожалуйста!
За дверью не откликнулись.
– Вы же такие добрые, вы же не заставите меня страдать здесь одного!
За дверью не откликнулись.
– Ах, – вскричал Джек, падая на спину, – умираю! Задыхаюсь! Мне не хватает воздуха! У меня аллергия на пыль!
За дверью не откликнулись.
«Вы что, издеваетесь, – подумал Джек злобно, – открывайте сию же секунду».
Дверь не открыли. Тогда заключённый опустился на старое кресло, из которого торчали пружины. От жалости к самому себе ему хотелось плакать.
Несколько лет безбедного существования, блестящая карьера профессионального страдальца, вес в обществе… всё, всё, что было нажито непосильным трудом, вымолено этим языком, выгрызено этими зубами и вываляно на земле, исчезло вчера вечером. Он лежал на диване, никого не трогал, пил яблочный сок. Тут заявляется к нему дивизия пустозвонов, недостойных даже целовать ему руки, хватает и ведёт куда-то! Говорит, мол, ты паразит, Джек, тебя надо очистить. Потом заявилась девчонка, вроде главная. Умная, но тупая. Если была бы просто умная, то не стала бы учиться на медика, а присоединилась бы к нему, Джеку. Короче, она его обследовала и сказала: «Ты не инвалид, иди работай. Не умеешь – научим, не хочешь – заставим, а будешь спорить – по морде дадим». И как она только узнала его секрет? Неужто сама додумалась? Нет. Джек припоминал, что вчера слышал на чердаке какой-то шелест, пока разбирал трофеи и любовался ими. Эх, жаль, что не поднялся и не прищучил эту наглую писклю!
Воспоминание о «пискле» заставило Джека скрипнуть зубами. Впрочем, это не остановило поток мыслей. Сегодня утром его подняли ни свет ни заря, в спину притолкали на площадь и дали какой-то странный предмет, палку со щетиной. Сказали, что его задание – убирать этим мусор с улиц. Нет, ну что за бред! Пускай мусор убирает тот, кому за это платят. В любом случае, Джек этим заниматься не станет. Слишком скучно. Так что о побеге с места принуждения профстрадалец не жалел. Жалел о том, что его поймали.
Воспоминание о побеге, продолжавшемся минут двадцать, заставило Джека чихнуть. Или виной этому была чердачная пыль, на которую у благородного горожанина и правда была аллергия. Эх, и всё-таки Любознайкин сволочь! Джек всегда это знал, иначе бы и не выбрал зеваку себе в помощники. Но то, что он вытворил вчера, переходило все границы и сжигало все мосты. Бросить Джека, одного, на произвол судьбы! А сам сбежал. Горожане рассказали. Сидит, небось, сейчас где-нибудь в укромном месте. Вот ведь гад!
Воспоминание о гаде взбесило Джека окончательно. Он вскочил. Кресло жалобно звякнуло пружинами.
– Эй вы! – зарычал Джек, подскочив к двери. – Открывайте! А не то я сотру вас всех в порошок! Уничтожу! Позвоню в правоохранительные органы! У меня есть друг в правительстве! Он жесть какой злой! За меня – в огонь и воду! И в железные трубы! И вообще всюду!
За дверью снова не ответили. Зато сама дверь ухмыльнулась бы, если бы умела. Джек продолжил тираду:
– Вы не имеете никакого права удерживать меня здесь! Я не совершил ничего противозаконного! Я чту… этот… как его… Кодекс! Я его ещё в детстве наизусть выучил! В шесть лет! Так что выпустите!
Джек перевёл дух. Нет, эти ребята определённо издеваются над ним. Он пнул старый мяч. Положение определённо было отвратительное. Быть запертым на чердаке своего собственного дома! Подумать только! И кем! Теми, кого он ещё позавчера заставлял себя буквально на руках носить!
В дополнение ко всему прочему Джек был ещё и слегка сбит с толку. Перед тем, как угрожать несуществующим другом и железными трубами, он много раз пробовал давить на жалость. Это не помогало. Его главное оружие впервые в жизни дало осечку. Как будто из него специально вынули все пули. Джек вздохнул. Хочешь не хочешь, а, походу, придётся взять в руки эту странную штуку под названием «метла».
Запись четвёртая
На утро следующего дня Джек вышел на улицу. Солнце грело, камни нагревались, и только один Джек был вынужден заниматься одним из самых скучных дел в мире. На указанном месте его уже ждала метла, его топор. А рядом с ней – палач. По крайней мере, именно таким показался принуждённому коренастый старик в пыльной спецовке.
– Давай, – подтолкнул его в спину рослый горожанин. Тот самый, кто недавно охранял его дом. – Познакомься. Это – твой надзиратель и учитель. Дворник Мурман. Относись к нему с уважением. Если это, конечно, для тебя возможно.
Охранник отошёл. Джек с Мурманом некоторое время молча глядели друг на друга.
– Ну что, – с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс старик, – работать будем?
«Не будем» – изо всех сил подумал Джек. Но что ему оставалось делать?
– Будем, – с видом осуждённого на казнь сказал он.
– А раз будем, – усмехнулся дворник, – то вот тебе мой первый совет. Не пытайся сбежать, хорошо? Охранник всё равно поблизости.
«Гады», – подумал Джек. Но кивнул. Мурман кивнул в ответ:
– Отлично. Бери метлу в руки и работай.
Джек со стоном взял метлу в руки. И что, вот с этим ему придётся провести целый месяц?
– И что, мне с этим придётся провести целый месяц? – буркнул он.
– Не надейся, – усмехнулся Мурман, – неделю пометёшь, ещё куда-нибудь отправят. Давай, работай.
Джек начал скрести метлой по асфальту. Дворник некоторое время скептически наблюдал за ним, а потом изрёк:
– Э, так ты ничего не добьёшься. Дай метлу, покажу.
Джек с готовностью отдал метлу. Мурман сделал пару движений, а затем снова протянул «топор» принуждённому:
– Повтори.
Джек попытался воспроизвести движения учителя. Тот вздохнул:
– Да уж, неделей тут явно не обойдёшься. Давай, покажу ещё раз.
«Сгинь», – с тоской подумал Джек. Моргнул, убедился, что Мурман на месте и вздохнул ещё раз.
Для Джека начались дни каторги. Спал принуждённый по-прежнему на своём чердаке, куда перетащили пыльный матрац. Каждое утро в шесть часов рослый охранник Федот в шею выталкивал его на пыльную улицу. Там его неизменно поджидал пыльный Мурман. Всё было в пыли и грязи, и это так бесило Джека, что порой ему просто сводило руки судорогой. Старого дворника бывший профстрадалец просто возненавидел. Нет, не поймите неправильно – Джек ненавидел и Любознайкина, и Федота, и вообще всех жителей города Y, включая гастролирующего доктора. Но Мурман занимал в его Ненависти особое место.
У дворника был довольно нетипичный характер. Раньше Джек таких людей не встречал. Честнейший из неподкупнейших, он не давал своему прикреплённому спуску. Все уговоры, лесть и мольбы разбивались о него, как о базальтовую стену. Один раз старик не трогал Джека весь день, позволяя ему спокойно скрести метлой, а затем заставил подмести всё по новой и правильно. Джек много раз хотел что-нибудь сотворить со своим палачом, но даже не мог найти на это сил. Мурман методично выкачивал из него все соки, заменяя их навыками владения метлой.
Пожалуй, больше, чем надзирателя, Джек ненавидел только одного человека. Машу. Мало того, что пискля спалила в адском пламени его жизнь, так она ещё и решила возвести на пепелище памятник самой себе. Джек терпеть не мог новостей о её новых успехах. А их было много: принятие в состав мэрии, выделение целой инициативной группы, народная любовь. К тому же Мурман, казалось бы, восхищался Машей. Обычно молчаливый, он всегда оживлялся, когда речь заходила о ней. Это был дополнительный повод для ненависти.
Однако надо было признать, что старый дворник был отличным учителем. После недели тяжелейших тренировок с метлой Джек стал настоящим экспертом в подметании улиц. Наставник и Федя даже в шутку назвали его «Мусорным виртуозом». Не то чтобы он был благодарен Мурману, но радость от сознания завершённости целого этапа давала о себе знать:
– Прощайте! – заявил Джек старику перед тем, как в последний раз отдать ему метлу.
Оставшись один, Мурман покачал головой:
– До свидания, Джек, до свидания…
Запись пятая
– Что?! – вскричал Джек и чуть не упал в обморок.
Его только что привели на новое место работы – трамвайное депо. Да-да, Маша действительно собиралась соорудить трамвай. А раз есть принуждённый паразит, почему бы не заставить его заняться этим?
Смятение Джека было вызвано одной очень простой причиной: Мурманом. Старик, в пыльной спецовке, только другого цвета, стоял возле кузова и улыбался:
– Работать будем? – спросил он.
«Тебя здесь нет, – подумал Джек, – ты на своей пыльной улице, старый хрыч. Я буду трудиться один, в тишине и покое».
– Как? – спросил он слабым тоном.
– Вот так, – ответил Мурман, – я мастер на все руки!
«Сейчас я упаду в обморок, – подумал Джек, – сил моих больше нет».
Прошла пара минут. Джек с удивлением обнаружил, что всё ещё стоит на земле.
«Ну ладно, – решил он, – тогда не упаду. Шиш вам. Без масла. Не дождётесь».
– Отлично!
Джек подскочил к Мурману и с усилием обнял его.
– Вы просто не представляете, как приятно с вами работать!
– Да? – спросил польщённый Мурман.
– Да! – ответил Джек со всем запасом притворной радости, которым располагал.
Он сжал надзирателя так сильно, что тот наверняка бы умер, не вмешайся Федот:
– Всё, хватит обниматься, – пробасил он, – Мурман, вы с Романом и этим паразитом должны закончить покраску кузова сегодня. Маша сказала.
«Прекрасно, – мысленно застонал Джек, – ещё и Роман… они все против меня. Изверги. Не, натуральные звери. Чудища».