Мария Некрасова – Большая книга ужасов — 67 (страница 40)

Ноздри защекотал тоненький запах перца. Я быстро нашла ящик со специями, выдернула его, сунула морду в стопку вскрытых бумажных упаковок и сделала вдох.

– А-а-а! – Крупинки перца забились в ноздри и достали до самых мозгов. Брызнули слезы, а глаза, кажется, выскочили к потолку. Тварь взвизгнула, шваркнула по ящику лапой, и пачки специй разлетелись по кухне, распыляя вокруг содержимое. Ноздри жгло, и точно попало в глаза. Тварь визжала и валялась по полу, лапой пытаясь выковырять из носа перец. Мне казалось, что нос и глаза облили кислотой изнутри. При каждом вдохе жжение усиливалось.

Хорошо. Очень хорошо. Такой ингаляции мне хватит на полчасика спокойной ночи, а потом можно и повторить. Когда ноздри забиты перцем, Тварь не услышит запаха мяса и никого не сожрет.

Терпеть это было адским испытанием. Перец буквально выедал всю морду изнутри. Тварь верещала так, что уши закладывало. Но вот в чем штука: лапами и холкой я чувствовала все вибрации за стеной.

Кто-то из соседей ходил по комнате туда-сюда, и Тварь знала это даже с выжженными ноздрями. Пока боль была сильнее голода, но скоро она пройдет. Скоро пройдет, кажется, я уже уговаривала себя.

За окном громко распевала компания с гитарой. Тварь обернулась на шум, но я быстро перевела взгляд на разбросанные пакетики с перцем. Твари они не понравились, и она, ворча, попятилась в коридор.

Кто-то гулко поднимался по лестнице. Нас разделяла тоненькая дверь, я человеком-то легко бы ее разбила, а сейчас… Тварь подкралась и сунула нос в замочную скважину. Сквознячок. Запахов пока не слышно, весь нос забило перцем. Зато слышны шаги.

Я поймала себя на том, что по-кошачьи пытаюсь поддеть когтями угол двери, глядя при этом в замочную скважину – типа, это не я. Попятилась. С трудом, но попятилась: Тварь манили шаги на лестнице, и она не хотела уходить. Так задом мы зашли в комнату, где под окном распевала компания…

Через пару секунд мы уже стояли у окна и поливали слюнями подоконник. Я пыталась зажмуриться, но Тварь уже просачивалась между зигзагами цепи к стеклу. Все-таки дядька крупнее меня и зазоры оставляет больше.

Я нарочно заскользила задними лапами по подоконнику, но сделала только хуже: Тварь оттолкнулась и прыгнула.

От удара лба хрустнул стеклопакет, мелкий осколок царапнул по носу, как будто вспоров блокаду запахов. Трава, дерево, земля. Мясо. Мы тяжело приземлились на асфальт, и ноги сами понесли в глубину двора, где бился теплый сладкий запах.

Компания с гитарой так и сидела на скамейке, почти под самыми окнами. И пахла. Я уже ничего не соображала. Тварь чуяла мясо и несла меня как миленькую. На бегу я только вертела башкой в надежде, что попадется под нос что-нибудь вонючее, что на секунду отвлечет Тварь, и уж тогда я не растеряюсь. Как утопающий колотит руками по воде, вот на что это было похоже. Так он только скорее нахлебается, скорее утонет. Если я сейчас кого-нибудь убью, я останусь Тварью еще на три тысячи двести восемьдесят семь дней. Это очень долго, это девять лет – больше половины моей жизни.

Я глядела в упор на темноволосого парня с гитарой. Точнее, на его шею. Точнее, на толстенную голубую вену, и это была уже не я.

Они меня не видели. Они распевали что-то громкое и неумолимо приближались: три, два, один… В последний момент я сумела выпрямить передние лапы, и мы шмякнулись мордой об землю, как будто поклоны бьем. Это была всего секунда, и она-то меня и спасла. В этот самый момент, когда Тварь уже упала, но еще не успела вскочить, в ноздри просочился новый запах.

Падаль. Холодное мясо. Мои волчьи негибкие пальцы дрогнули, будто сжимаясь в кулаки. Ненавижу! Тварь вскочила на лапы. До компании с гитарой оставался один короткий прыжок, но запах падали тянул обратно к дому. Мы вместе развернулись и побежали туда. Ненавижу!

Нас обеих разрывала тупая ярость. Мы проскочили дом и побежали дальше по улице за тонкой ниточкой отвратного запаха. Иногда он пропадал. Тогда Тварь поднимала нос по ветру и, расслышав мясо, отвлекалась. Мне приходилось вертеть головой, чтобы снова поймать тонкий запах врага. Я не сомневалась, что это враг. Ничто другое не способно отвлечь зверя от еды и так выбесить человека. Только враг. Только опасность. Она пахнет падалью, эта опасность, и я ее найду, чтобы уничтожить.

Запах не приближался ни на шаг. Похоже, тот, кто его издает, тоже бежал в ту сторону. Я прибавила ходу и скоро выскочила на пустую дорогу. В редких домах светились окошки, фонари освещали черный от луж асфальт (поливалка проехала). Я неслась, срывая когти, не знаю за кем, но я его убью. Тварь не ест падали. Тварь с ней воюет. Звучит странно – но мне ли рассуждать о странных вещах? Надо завтра у дядьки спросить, он такой же, как я, наверняка знает, за кем мы гонимся. Передвигается оно быстро. Я никогда не слышала, чтобы волки так реагировали на падаль. Это был особый случай, очень особый. Еще бы, ведь оно может передвигаться! Мертвое мясо, которое может передвигаться. Никогда не думала, что у оборотней есть естественные враги, кроме нас самих. Но запах не мог врать. Запахи не врут.

Интересно, оно тоже меня слышит? И поэтому удирает? Должны же враги чувствовать друг друга издалека? Природа мало кому отсыпает заметные преимущества.

Запах не приближался. Мы бежали в одну сторону с одной скоростью. Я выскочила на шоссе, еще немного – и город останется за спиной. Впереди чернели верхушки сосен. Наверняка оно там, в леске. Или дальше?

Я мчалась, как за сосиской на удочке, пугая своим видом редкие проезжающие машины. Тварь почти не реагировала на них, а если косилась, я тут же поворачивала голову в нужную сторону. Запах не приближался. Я бежала далеко за город за невидимым врагом, пока девчачьи ладони не воткнулись в наждачный асфальт.

Доброе утро, Ира. Как домой добираться будешь? Восход в пять тридцать две, значит, скоро пойдут автобусы.

31 июля (день)

Я все успела. Поймала загородный автобус, пролезла под турникетом, не попавшись сонным пассажирам, и долетела с ветерком. Приехала, сложила в чемодан все, что успела разбросать за пару дней, одолжила книжку, сгрызла сырым еще один пакетик лапши. Держись, лагерь, я иду! В метро успела немного поспать, а вынырнув на улицу, вспомнила об одном деле.

Телефон почти разрядился, много не поболтаешь. Ничего, я быстренько.

– Александр Сергеевич?

– Не называй меня так.

– Кто пахнет падалью?

– Где ты почувствовала запах?! В лагере?

– Я еще не в лагере. Телефон садится.

– А… А когда поедешь-то?

– Уже на автовокзале. Кто это?

– В лагере точно не… Да! Ира, слышишь меня? Услышишь этот запах – беги в обратную сторону! Будет нелегко, но ты беги. Никакого героизма, поняла? А я навещу тебя в лагере.

– Кто это? Телефон садится!

– Ты умная девочка, в книжке прочтешь. Небось утащила почитать что-нибудь?

– «Мифических чудовищ». Это что, секрет?

– Синюю? Не потеряй, это моя любимая. И береги себя там, эй! Я обязательно к тебе приеду! Все. Плюнь по ветру и скажи: «Все щенки, а я волчица». А я буду через пару дней…

Телефон пискнул и отрубился. Впереди уже виднелись голубые крыши остановок автовокзала.

Добралась. Сунула трубку в карман, посторонилась, пропуская целую банду ребят с чемоданами на колесиках. И конечно плюнула. И конечно в кого-то попала. В джинсовую спину впечатался белый плевок. Хозяин куртки обернулся. Очки, усы. Сам плюгавенький, ниже меня. У таких всегда вздорный характер.

– Ты в лагерь?

– Туда.

– Номер группы, фамилия?

Я сказала. У Плюгавенького воинственно зашевелились усы и в глазах мелькнуло раздражение:

– Так это из-за тебя мы автобус держим, Ира Варшавская, королева автовокзала! Беги давай, а то пешком пойдешь! – Он вцепился в мой рукав и поволок к автобусу.

Мой чемодан торопливо стучал колесиками, задевая всех по ногам. Кто-то ругался в спину, а этот Плюгавенький волок меня к автобусу и ворчал:

– Вот не могут вовремя прийти! Сидела бы дома, раз не можешь найти автобус на автовокзале! Хоть бы родителей проводить попросила!

Плюгавенький смахивал на таракана. Мелкий, с рыжими усами… Я мысленно примеряла на него хитиновый панцирь, и меня пробирало на ржач. Плюгавенького это бесило:

– Чего улыбаешься? Смех без причины признак сама знаешь чего. Или не знаешь? – К его усам прилипла большая крошка. Ну как тут не улыбаться?

– Вот отправлю тебя сейчас домой!

– Хорошо бы…

– Да?! – Он даже притормозил и зло зыркнул на меня. По лицу было видно, что он просчитывает последствия и что последствия для него печальны. Бросить меня тут на вокзале он не имеет права. Родителей моих поблизости нет… В конце концов Плюгавенький нашелся:

– Одно нарушение – и поедешь домой. – Он подтолкнул меня в автобус и вошел следом. – Нашлась! – бросил он водителю. – Едем уже.

Я едва успела плюхнуться на свободное место рядом с долговязой конопатой девчонкой, как автобус тронулся. Плюгавенький сидел рядом с водителем и что-то раздраженно ему доказывал. На спине его гордо пузырился мой плевок.

Долговязая девчонка молча разглядывала меня. Я успела достать «Мифических чудовищ», закинуть на полку чемодан и даже открыть книгу.

– Это тебя ждали?

Я кивнула.

– Я Оля.

– А я нет.

Оля сделала такие глаза, что пришлось срочно брать себя в руки:

– Прости. Этот рыжий меня довел.