Мария Некрасова – Большая книга ужасов — 67 (страница 37)
– А бабушка? Она освободилась перед тем, как?..
– Мы не говорили об этом… – Тетка перехватила мой взгляд и поспешила объяснить: – Из-за твоей матери! Она-то нормальная, мы и не хотели ее пугать. Но, думаю, освободилась, иначе бы дольше прожила. Мы ведь крепкие.
Крепкие – это точно. Я три года билась, пытаясь освободиться, и все – головой об стену. Напрасно все.
– Почему ты молчала?!
– Я же говорю…
Больше я не захотела ее слушать, ушла в комнату, где еще спала Машка. Сестренка моя, значит, тоже – того. Может, потому и пошла на психфак, чтобы лучше справляться с Тварью. И тоже молчала! И дядька молчал, а я-то думала, он единственный, кто относится ко мне по-человечески! Он и еще Машкин терьер. Теперь я знаю, почему в полнолуние его оставляют соседке вместе с ключами. И почему он не боится меня: привык, бедолага, в семье-то оборотней…
Я села на свой диван и сидела уже не помню сколько. Ложь оказалась еще больше и страшнее, чем я думала. Она накрыла меня с головой и оглушила так, что ничего на свете больше не хотелось и ни во что больше не верилось.
30 мая
Экзамены я сдала и за восьмой, и за девятый, так что теперь еду в мореходку. Тетка предлагала мне остаться, но я решила, что больше не хочу с ней жить. После того дня я неделю с ней не разговаривала. Невыносимо было думать и представлять, что такой же урод, как я, держал меня за чужую и врал, врал…
Машка и дядя Леша, узнав, что можно больше не притворяться, стали наперебой со мной обсуждать всякие хитрости управления Тварью. Машке плохо давался гипноз (тоже мне психолог), мы с ней даже успевали позаниматься в промежутках между экзаменами. Дядя Леша научил, как затормозить Тварь при виде мяса: элементарно задержать дыхание и сунуть под нос что-то вонючее, лужу бензина там или хоть клопа. Тварь на секунду дезориентируется, тут-то ее и гони в противоположном направлении. Я догадывалась об этом способе и даже пыталась его применить, но что-то у меня не пошло. Надо будет еще попробовать.
Сашка нас простил и больше не задавал глупых вопросов, по крайней мере мне. Как тут не простить и что тут непонятного, когда он все видел сам? Не сомневаюсь, что Фантомас дорассказал ему все детали. Мы почти не общались с того дня, но я их часто видела с мячом в хоккейной коробке, когда шла гулять с Машкиной собакой. В мореходку Юрка тоже со мной не едет. Сказал, что на даче полно работы. Так пока он ее переделает, все экзамены пройдут! Подозреваю, что он просто раздумал поступать в мореходку, а может, и раньше не хотел…
А я – еду.
Может быть, там, на тренажерах училища, пригодится мое звериное здоровье, моя сила и привычка впахивать на сто первой границе человеческих возможностей. Может быть, там найдутся стометровые палубы, на которых я обгоню всех мальчишек. Может быть, в море меня наконец оставит привычная обида урода на мир. Он ведь такой большой, и наверняка в нем приготовлено место и для таких, как я. Какой-нибудь остров Оборотней, нужно только его найти, там, в море… Может быть, соскучившись по дому, я все-таки прощу тетку, мать и себя немножко. Может быть, не видя берегов, я перестану считать границы человеческих возможностей и тогда наконец освобожусь.
Ночные гости
2 августа (осталось 2738 дней)
– Что бы это могло быть?
Пятна Роршаха плыли перед глазами. Я задержала дыхание. Чтобы подавить реакцию, надо подавить реакцию. Хочешь сдержать слезы – задержи дыхание. Хочешь сдержать страх – задержи дыхание. Хочешь сдержать гнев, и особенно гнев соседа, – задержи его дыхание. Когда организму нечем дышать, ему не до глупостей. Просто? А я уже лет пять учусь сдерживать слезы, и гнев, и страх. Я могу отжаться триста двадцать семь раз. Я могу отлупить любого парня. Я могу хоть сейчас выпрыгнуть в закрытое окно и удрать отсюда. Но я бессильна против общества, где тебя лечат картинками от выдуманной болезни, пока твоих друзей убивают.
В больницу меня привезли часа три назад, ревущую, как раненый зверь. Сорвалась. Распустилась. Знала, что нельзя, знала, чем это грозит, и все равно не могла успокоиться ни по дороге, ни в палате. Да я к тому моменту столько успела накосячить, что было уже все равно. Когда медсестре надоело слушать мои рыдания, она позвала на помощь врача, и тот разрешил мне зайти к психологу. Я не хотела, но меня не спрашивали. «Можно» на больничном языке значит «иди немедленно».
– На что это похоже? – не отставала психологичка. Молодая, лет на десять старше меня. И глупая, если сразу лезет с Роршахом. Насмотрелась американских фильмов. Она сидела напротив меня, но чуть правее, и старательно прятала глаза. По инструкции.
Слезы отступали. На груди у психологички болтался амулет – пентакль отца. Ох уж эти любители эзотерики! Я смотрела-смотрела, и меня пробрало на ржач.
– Летучая мышь, люди, люди, шкура животного, бабочка, шкура, люди, животные, люди, паук![2] – Я это выпалила скороговоркой и отложила таблицу обратно в стопку. Тест окончен.
Психологичка покачала головой:
– Ну что ты ершишься, Ира? Я просто хочу с тобой познакомиться.
«Когда хотят познакомиться – приносят Кеттела[3]», – чуть не ляпнула я.
– Ира, четырнадцать лет. Меланхолик по Павлову; пики профиля по Леонгарду на шестой и седьмой шкалах; невротизация по Sc-типу[4]. Формально меня к вам отправили с подозрением на D-расстройство, но это чушь: сплю и ем хорошо.
Психологичка наконец подняла глаза. Ах, какое у нее было лицо! Ради таких лиц стоит учиться. Я быстро скорчила ей рожу и разгрызла пополам деревянный карандаш.
Все. На ближайшие несколько секунд она моя. Я уже забыла, как называется этот фокус. Сперва показала психологичке, какая я умница, а через пару секунд изобразила полную дебилку. Люди не привыкли к таким быстрым превращениям, вот и психологичка зависла на несколько секунд. Это легкий транс. Человеку в таком состоянии уже можно сказать:
– Верните меня в лагерь. Звоните: восемь, тринадцать шестьдесят один…
Она сняла трубку и даже набрала номер! Но, услышав первый гудок, нажала на рычаги и осуждающе глянула на меня:
– Прости, что тебя недооценивала.
– Я привыкла.
– Вот как? – Киношные психологи вместо этого говорят: «Хочешь поговорить об этом?» Психологичка еще надеялась провести сессию и цеплялась из последних сил.
– Мне правда нужно в лагерь. Я здорова как зверь, и нет у меня никакой депрессии. Мы с вами только теряем время.
Психологичка закивала, мол: конечно-конечно, знаю я вас, дурных подростков.
– Хочешь секрет? – Взрослые так говорят, когда хотят навешать тебе на уши очередной лапши. – То, что пишут в карточке, не всегда соответствует действительности. Я прекрасно вижу, что D-расстройства у тебя нет. Его написали, чтобы скрыть настоящую проблему. Ты ведь еще учиться собираешься, да? И зачем биографию портить…
Я поверила ей на какую-то секунду! Стыдно: большая девочка, а покупаюсь на такие простенькие фокусы. Но на одну секунду мне показалось, что она действительно про меня знает. Перед глазами промелькнул мой ночной кошмар: врачи, ученые толпятся вокруг меня, одетой в смирительную рубашку, заголовки газет: «Ликантропия в двадцать первом веке. Миф или реальность?»
Я стала корчить рожи, чтобы она не увидела моей настоящей мимики. Когда меня пугают или злят, я всегда корчу рожи. Это уже привычка. Лучше показаться дурочкой, чем показать эмоции. Расширенные с перепугу зрачки пришлось спрятать, натянув веки ко лбу и закатив глаза вниз. Капельки пота закроет челка…
Нормально. Все сопротивляются, когда их пугают. Важно, чтобы психологичка не поняла, насколько сильно я реагирую. Так она еще может принять мои выкрутасы за обычные подростковые капризы.
– Вот ты, Ира, все про себя знаешь… – невозмутимо продолжала психологичка. – Ты владеешь собой…
Господи, конечно, владею! Если бы не владела, это было бы опасно для жизни. Причем для жизни окружающих. По психологии и гипнозу я прочла все, до чего смогла дотянуться, а остальное хочу прочитать. Только все равно не поняла, откуда берутся вот такие психологички.
– …ты такие фамилии называешь, и вообще.
– Да это мои дружбаны с района! – не знаю, зачем сказала.
– А тест Роршаха поможет нам с тобой…
– А почему Роршах-шморшах?! Мюррея[5] хочу, по-взрослому! – Я щелкнула пальцем по таблице, и она спланировала на пол. Психологи обожают эти игры в капризных подростков. Так они чувствуют себя отважными укротителями в клетке с тигром. Людям льстит, когда им дают возможность показать свои сильные стороны.
– Ты и Мюррея знаешь? – психологичка расцвела. Только что не добавила: «Возьми конфетку».
– Правда, принесите Мюррея! Я вам сказочку расскажу…
Психологичка с сожалением заглянула в ящик стола:
– Я не приготовила Мюррея. Но если хочешь, я принесу. Начнем с шестнадцатой таблицы?
– Фу, нарушение инструкции!
Она засмеялась, и я вместе с ней. Пусть думает, что со мной можно ладить. Сейчас мне нужно только, чтобы она отстала, хотя бы на несколько минут. Я должна подготовиться. Я должна прийти в себя, умыться, наконец. А то сижу тут, красавица, с красными глазами и распухшим носом. Я должна эвакуировать всех из лагеря, пока не наступила ночь. И психологичка мне в этом поможет.
30 июля (остался 2741 день)
Холодно. Тучи. Дурацкая программка на телефоне показывает лето и плюс семнадцать, а у меня зуб на зуб не попадает. Я иду вдоль серых домов по серому городу, и колесики чемодана дребезжат за мной по тротуару.