Мария Мирошниченко – Жизненная Среда в Пространстве Квантума (страница 9)
• Были выявлены четкие различия между ощущениями индивидуальных посетителей и тех, кто ходил по галерее парами или в группе. И это, пожалуй, имеет первоочередное значение для музейных кураторов. Бродившие по одиночке в целом чаще и глубже переживали моменты отрешенности от внешнего мира и поглощенности произведением искусства. Конечно, нет ничего неожиданного в том, что посетители, которым не нужно отвлекаться на общение со спутником, в большей степени поглощены созерцанием выставки, но количественное определение этого эффекта с учетом ряда тщательно измеренных параметров может стать максимальной вовлеченностью посетителей.
Вопрос о том, где в мозге может происходить ключевой процесс обработки зрительной информации, связанный с нашей избирательной реакцией на различного рода изображения, остается в известной степени открытым. Однако недавние исследования, проводившиеся с использованием нейровизулизации, выявили в височной доле зону, получившую название парагиппокампальная область (parahippocampal place area – PPA). Она запрятана среди других зон, участвующих в сложном процессе обработки визуальной информации об объектах. РРА реагирует на изображения различных мест, в которых объекты организованы естественным образом, то есть так же, как в реальном мире. Нейроны в этой зоне обладают некоторыми интересными свойствами. Прежде всего, они, похоже, очень активно откликаются на замкнутые пространства. Но, что еще важнее, сильнее всего РРА активизируется при виде изображений, где соотношение пространственных частот находится в том диапазоне, которые с наибольшей вероятностью обусловливают наши предпочтения.
РРА играет ключевую роль в нервной цепи, которая контролирует наши эмоциональные реакции на визуальные образы и, возможно, является тем самым недостающим элементом, помогающим понять, как биологические механизмы влияют на выбор среды обитания человека. Эта область мозга обладает высокой концентрацией опиоидных рецепторов, которые связаны с восприятием боли и естественными механизмами обезболивания. Такие же рецепторы активны в системе вознаграждения, отвечая за приятные ощущения, например эйфорию, возникающую во время бега.
На нейронном уровне удовольствие, которое мы испытываем, например, от вкусной еды, рассматривания предметов изящных искусств и других удовольствий, отчасти объясняется активизацией опиоидных рецепторов в мозге. Их наличие в той области мозга, которая, по всей видимости, участвует в обработке информации, связанной со зрительными картинами, – убедительное доказательство того, что ученые находятся на верном пути. (Ирвинг Бидерман и Эдвард Весел написали статью для широкой аудитории, где рассказали об исследовании роли РРА в формировании эстетических предпочтений человека. Perceptual Pleasure and the Brain (American Scientist, 2006, T.94, p.249–255)).
Перед тем как я плавно начну переходить к следующим главам книги, хотелось бы описать еще пару исследований.
В 1944 году, психолог, занимающийся проблемами восприятия, Фриц Хайдер из Колледжа Смит (Штат Массачусетс, США) и его студентка Марианна Зиммель опубликовали исследование, которое показывает, что люди склонны приписывать свойства человеческого сознания, в том числе интенциональность (понимание цели) простым геометрическим фигурам. Участникам этих экспериментов демонстрировали короткий анимационный фильм, в котором пара треугольников и кружок перемещались по экрану. Когда испытуемых просили описать происходящее, они наделяли объекты интеллектом и эмоциями. Так, кое-кто охарактеризовал один из треугольников как «агрессивного задиру». Многие допускали возможность любовного треугольника между фигурами. На основе этих широко известных экспериментов началась разработка такого понятия, как «модель психического состояния». Она подразумевает, что мы склонны объяснять поведение любых объектов чисто человеческими мотивами. Более недавние исследования наводят на мысль, что способность применять модель психического состояния для объяснения простых явлений начинает развиваться с очень раннего возраста. Эффекты, описанные Хайдаром и Зиммель, наблюдаются даже у младенцев. Исследование Фрица Хайдара и Марианны Зиммель было опубликовано в 1944 году. Статья An Experimental Study of Apparent Behavior (American Journal of Psychology, T.57, p. 243–259).
В результате похожих экспериментов бельгийский психолог Альбер Мишотт в 1947 г. обнаружил феномен, которому дал название «эффект запуска». В экспериментах Мишотта испытуемым также показывали фильм. На экране красная точка двигалась в сторону зеленой. Когда красная точка касалась с зеленой, последняя тоже сдвигалась с места. Затем испытуемых просили описать увиденное, и оказывалось, что они не могут этого сделать, не прибегая к причинно-следственной связи. Им представлялось, что это красная точка каким то образом привела в движение зеленую. Дальнейшие исследования не только подтвердили, что эффект запуска прочно укоренен в нашей психике, но и показали, что мы в принципе не способны воспринимать эту движущуюся картинку, не усматривая в ней каузальной связи между событиями, хотя демонстрируемое на экране – не более чем движение пары точек. И так же, как это было с наблюдениями Хайдара, обнаруженное Мишоттом явление перцептивный каузальности было зафиксировано даже у детей. Об исследовании Альберта Мишотта, посвященному каузальности, рассказывается в его книге The Perception of Causality. Methuen, Andover, MA, 1962.
Результаты экспериментов позволяют предложить, что люди от природы запрограммированы воспринимать простые и движущиеся и не движущиеся объекты как разумные существа, способные испытать сложные эмоции, в частности любовь, злость и ревность. Даже наше первое, мгновенное впечатление от увиденной сцены включает в себя такие автоматические выводы о мыслях, чувствах и намерениях объектов. В этой склонности к анимизму, по мнению многих ученых, заложенной на нейронном уровне, кроется ключ к пониманию древних обычаев вроде жертвоприношения природе, ритуальных общений с предметами и многих других. А в моем исследовании имеет ключевое значение, так как объясняет процессы взаимодействия человека с фигурой, формой и другими проявлениями в жизненной среде.
Глава 5. О важности эстетики и эстетического восприятия
Человеческая жизнь неизбежно связана с эстетикой, и я как искусствовед и человек, с детства приобщённый к творчеству, чувствую это особенно остро. Для меня эстетика не просто внешний вид, нечто приятное глазу, но глубинное ощущение гармонии, которое соединяет внутренний мир человека с окружающей средой. С древнейших времён люди стремились окружать себя красотой, вкладывая её в архитектуру, искусство, одежду и повседневные предметы. Это стремление не просто декоративная избыточность, а попытка выразить смысл, структуру и ритм жизни через формы, цвета и материалы.
Эстетическое восприятие, по моему опыту, не только способ видеть мир, но и канал, через который мы впитываем его. Оно формирует наше настроение, направляет мысли, побуждает к действию. Ещё в детстве я почувствовала, что красота не просто абстрактная категория, а реальная сила, которая способна вдохновлять и исцелять. Я помню дом моих бабушки и дедушки в Вологодской области, деревянные стены, резные оконные наличники, потрескивающие доски пола, огромная русская печка на кухне с аккуратно застеленными плетёными ковриками ручной работы. Простоту и теплоту этого места дополняли детали быта, вышитые салфетки, люстра, сияние солнечного света и сверкающий хрусталь в шкафу за стеклянными дверцами, кружевные занавески и ветки яблони за окном. В этих моментах я ощущала, как уют и гармония пространства влияют на меня, успокаивают, наполняют радостью и заставляют задуматься о ценностях традиций. Приезжая на летние каникулы, я не замечала, как пробегало три месяца.
С детства мне посчастливилось соприкасаться с творчеством, живописью, музыкой, архитектурой. Мои бабушка и дедушка по папиной линии очень любили живопись и всё время рисовали. Красивее цветов моей бабушки я не видела на свете. Она умела повторить даже изображения на чайном сервизе Ленинградского фарфорового завода. Когда я смотрела, как бабушка ведёт кистью по холсту, это было похоже на магию. Её движения были плавными, размеренными, как будто она знала какую-то тайну, которую мне ещё только предстояло разгадать. Каждое прикосновение кисти к бумаге или полотну рождало не просто краску, а что-то живое. Сначала появлялись линии – лёгкие, почти неуловимые, словно пробуждающиеся ростки. Затем мягкие мазки превращались в лепестки, в которых я видела удивительную симфонию цветов и оттенков. Это был не просто процесс рисования, это было созидание, материализация красоты из пустоты. Я замирала, наблюдая, как цветы «вырастают» под её руками. Эти моменты наполняли меня особым ощущением, смесью восхищения и трепета. Это было похоже на прикосновение к чему-то святому, что нельзя объяснить словами, но можно почувствовать. Я помню, как сидела рядом, держа в руках свои детские краски, и пытаясь повторить её движения. Но мои цветы не выглядели так, как её. Они были немного неловкими, неправильными, но бабушка улыбалась и говорила, что главное передать настроение, а не форму. Я тогда не до конца понимала её слова, но каждый раз, когда она показывала мне, как смешивать краски или как накладывать мазок, я чувствовала, что она передаёт мне что-то большее, чем просто навык.