Мария Милюкова – Моя Вар-рвара. Дилогия (страница 22)

Я выдохнула, собирая в кулак всю храбрость, что у меня имелась в запасе и протянула руку. Закрыть веки Лари оказалось неожиданно сложно: пришлось надавить на кожу и с силой провести вниз. Под пальцами прокатились глазные яблоки, и меня чуть не стошнило. Сдержалась. Что удивительно.

– Ты его там целовать собираешься? – Пробубнил Войн.

– Хочу монетки на глаза положить, да вот беда, кошелек дома забыла. – Я непроизвольно поморщилась и попыталась откинуть шкуру с тела. Куда там: она весила килограмм пятьдесят, если не больше. Обошла Лари, вцепилась пальцами в жесткую шерсть и потянула, упираясь ногами в песок. Шаман завалился на бок, но шкуру я смогла оттащить в сторону.

– Зачем ему золото? – Нахмурился оборотень. – В чертогах оно ему без надобности.

Я улыбнулась собственным мыслям:

– Недавно читала: валькирии забирают воинов и переносят их в чертоги Одина.

– Лари умер не как воин. – Процедил оборотень с ненавистью. – Я не знаю, о чём ты говоришь, но он скорее попадет в пекло, чем в сады.

– Дойла? – Я с трудом вспомнила имя женщины, которую Войн отбил у шамана. – Мне кажется, что если бы не я, то ты сам убил бы Лари. Из-за неё. Я права?

– Мы с ним ещё встретимся. – Оскалился оборотень. По спине от вида его улыбки пробежал холодок.

– В пекле?

Войн не ответил, а я лишь вздохнула: выходит, сердце оборотня было занято. Давно и насовсем. Дойла… Красивое имя.

– Ты называл его своим другом. – Я села на песок, положив Коготь на колени. – Странное у вас понятие о дружбе.

Одежда шамана была влажной от пота и крови. Песчинки царапали пальцы, нос щекотали ароматы навоза, прелой травы и горящих в печи поленьев.

– Нормальные у нас понятия. – Огрызнулся Войн. – С Лари по-другому было нельзя – прирежет.

– Потрясающе. – Я нащупала под жилеткой тугой сверток и вытащила его наружу, зацепив ногтем. – Мешок какой-то.

– Дай сюда. – Оживился оборотень и даже протянул руку.

Я кинула находку Войну и снова вернулась к обыску трупа. Не зря я столько фильмов смотрела, ой, не зря!

Пока оборотень с кряхтением развязывал веревки, я успела найти пристегнутый к бедру Лари нож: острый как бритва, деревянная рукоять обмотана тонкой веревкой, а лезвие в длину все тридцать сантиметров.

– Смотри, что у меня есть. – Я помахала ножом. – Вот этим и прирезал бы.

Войн скривился, мельком взглянув на предполагаемое оружие убийства, и снова вернулся к осмотру мешка.

– Расскажи мне о Дойле. – Я поняла, что в закромах перевёртыша больше ничего не найду и пересела ближе к оборотню. – Ты её любишь?

– Конечно. – Пожал плечами Войн. – Больше у Лари ничего нет?

– Ничего. – Я воткнула нож в песок, Коготь положила рядом. – Это всё, что ты можешь о ней сказать, – «конечно»?

– А что ты хочешь знать?

– Не знаю, – я замешкалась, пораженная своим чувствам: ревности не было, только вселенская грусть. – Как вы познакомились?

– Мы – одна стая, Вар-рвара, – озадаченно протянул оборотень. – Были ею когда-то.

– А сейчас?

– Сейчас я изгнан.

– А она?

– Осталась в стае.

– Мне из тебя каждый ответ щипцами вытягивать?

– А зачем тебе о ней что-то знать? – Насупился Войн. – Она далеко. И вряд ли я её когда-нибудь увижу.

– Выходит, она твоя…

Оборотень хмыкнул, выудил из мешка кулек и принюхался к содержимому.

– Жена. А это целебный сбор. Отлично.

– Почему Дойла не пошла с тобой?

– Потому что я был против. – Войн осмотрел пещеру и поморщился. – Надо костер в порядок привести. Справишься?

– Нет, – честно призналась я, – но собрать палки смогу.

– Хворост. – Поправил он. – Собери.

Смотреть на оборотня было сложно. Я корила себя за сон и за то, что никак не могла вспомнить, где я видела Война. Даже в собственном сновидении он оставался для меня недосягаем, – женат, влюблён и несчастен.

– Хоть поцеловать успела. – Пробормотала я и ковырнула пальчиком ноги песок. – О, еще веточка.

– Хворост.

Ну и слух!

Я вспомнила своего врача из далекого детства. Мне нравились её обследования: худенькая женщина с печальными большими глазами показывала мне веселые картинки и спрашивала, о чём я думаю, глядя на них, или шептала на ушко слова, которые я должна была повторить.

– Конфета. – Еле слышно пробормотала я в сумрак, но ответа от Война не получила. Не услышал?

– Тортик. Шоколадный.

Оборотень остался невозмутим и продолжал раскладывать перед собой травы и маленькие мешочки.

– Мне понравился поцелуй. – Осмелела я и наклонилась за очередной веткой.

– Мне тоже. – Откликнулся Войн.

Я чуть не ударила себя по лбу: конечно, он всё слышал. Просто не знал, что такое конфета и торт.

– Насколько хорошо ты слышишь?

Оборотень старательно задумался:

– Смотря что: крики – версты четыре, разговор – верста.

– А шепот?

– Не знаю, – Войн пожал плечами. – Шагов пятьдесят-сто.

– Потрясающе. – Я вернулась к оборотню и скинула к его ногам все ветки, что смогла найти в темноте.

– Что такое торт? – Он разорвал зубами веревку, стягивающую горловину маленького мешочка и высыпал на ладонь опилки. По пещере разнесся аромат прелой травы и чего-то кислого. Будто лимон выжали.

– Это пирог. – Я присела рядом с Войном. – Только намного слаще.

– А конфета?

– Маленький пирожок. Такой же сладкий.

– Сластена. – Протянул оборотень и взял меня за руку. Я расплыться от нежности не успела, – Войн высыпал мне на ладонь цитрусовое сено и серьёзно спросил. – Это надо приложить к ране, сможешь?

Я растерла между пальцев опилки и принюхалась.

– Лекарство?

– Снадобье. Чтобы гниль не началась.

– Хорошо. Воды бы.