Мария Мельникова – Крестный ход над Невой (страница 11)

Почему-то ярче других перед глазами возникла сцена, как он, обняв новорожденную, сладко пахнущую лысую Наташку, громко смеялся, потому что у неё открывался только один глаз, который глядел невесть куда и тут же снова закрывался.

– Давай мне Гошу, я положу его в кроватку. Стёпушка, а тебе уже пора… Спасибо, что помог…

Мама осторожно, как противопехотную мину, взяла малыша и понесла его снова укладывать, а Степан выскользнул из комнаты.

– Стёпа, Стёпа! Привет! Это правда, что мы сегодня вместе в школу пойдём?! – запрыгала младшая сестра, радостно заглядывая ему в глаза.

– Конечно, это правда, – усмехнулся Степан, а про себя подумал: «Прямо какой-то необыкновенный сегодня день… Как праздник. А, собственно, что произошло такого необыкновенного? Ничего… Так должно быть всегда…»

«Вот-вот, – подтвердил Петруша, снова заглянув в его голову. – “Не любят, не любят…” А ради какого-такого дела, ты их сам всех бросил? Не помогаешь, не заботишься, не жалеешь? Может, это ты их не любишь?! А?»

«Люблю!» – ответил ему Степан и улыбнулся.

– Да, сегодня мы идём в школу все вместе! – проговорил он вслух.

Двор был серым. По нему метался ветер, как будто его заперли здесь на всю ночь, а он соскучился и пытался отсюда выбраться.

По дороге в школу Паша взял Степана за руку и тихо, будто с трудом, проговорил:

– Стёпа… меня мальчики обещали убить, если я им не буду пирожки отдавать…

– Ты чего нам не сказал? – возмущённо воскликнула Наташа. – Да мы бы этим «мальчикам» устроили весёлую жизнь! Да, Олька?

– Конечно! – азартно подтвердила та.

– Ага, устроили бы… А меня бы потом ещё и дразнить все стали… что я за юбками прячусь, что меня девчонки спасают… – грустно сказал Паша.

В отличие от своих боевых сестёр он был молчаливым, тихим и замкнутым. И складом характера он больше походил на старшего брата.

– И тебя обижают?! – потрясённо воскликнул Степан. – Я не знал… Тебя-то почему?! Ты красивый, у тебя хорошие оценки…

– Ой, как будто ты в школе не учился! – копируя бабушкин жест, махнула рукой Наташка. – Дразнят всех, кто отпора не даёт! Меня, например, никто не дразнит! А я не красавица и учусь на тройки! У меня только по физре твёрдая пятёрка. Зато я хожу на тхэквондо и могу кому угодно зубы пересчитать… ногой. – Девочка заливисто рассмеялась.

– Прости, Пашка, я, правда, не знал… Но ты ничего не бойся, в столовку я сегодня с тобой пойду…

В школе

До звонка было ещё далеко. Степан давно не приходил так рано в школу. Найдя нужный класс, он сел на корточки, привалившись к стене коридора, и задумался. Сегодня всё было каким-то странным, и, конечно, не потому, что впервые за долгое время он поговорил с родственниками, и даже не потому, что то и дело в его мысли вклинивался Петруша. Стёпе казалось, что всё сегодня он видит со стороны, глазами своего нового друга – и это было очень непривычно и странно, и неудобно. Обида, которая заполнила всё его существо, заглушалась сочувствием, а вместо раздражения начала проклёвываться на душе жалость и к маме, и к папе. И к Пашке. «Я обижаюсь на папу, что он меня не защитил. Но я ведь тоже не заступился за младшего брата. И даже не знал, что ему нужна моя помощь. А чем я-то был так занят? Только своей обидой…»

Все эти мысли бушевали в его голове с шумом и напором морского прибоя. Вопросов было больше, чем ответов. В таком смятённом состоянии Степан не заметил, как к нему подошёл Красавчик. Его лицо было перекошено ненавистью, взгляд сверкал и колол.

– Ты думаешь, что самый умный? Да? – проскрежетал он. – Я тебя так разукрашу, что родная мамочка не узнает! Ты зря начал пищать против меня, крыса!

От этих слов Стёпа машинально сжался, но вдруг, будто какая-то пружина против его воли распрямилась в нём, с силой подбросив с места. Степан резко встал и выпрямился. Прямо, не мигая и не отводя глаз, он посмотрел на своего главного врага.

«Ай-я-яй, да ведь он совсем горемычный, – услышал Стёпа голос Петруши. – Ему совсем плохо на этом свете живётся. Без любви даже цветочки вянут… А деткам совсем тошно… Только колючки выживают…»

И в этот момент, как воспоминание, как сцена из давно забытого фильма, в голове начали пролистываться кадры из жизни Красавчика, которые были спрятаны ото всех четырьмя стенами его богатой, но запущенной из-за безразличия квартиры. Стёпа увидел, с какой злобой бил Красавчика его пьяный отец, кулаком в перстнях. Как швыряла его за малейшую провинность по всем комнатам шикарная, но бездушная женщина, которая была ему матерью. А потом, чтобы замаскировать свою ненависть и агрессию, родители дарили ему дорогие подарки, откупаясь товарами со скидкой и от сына, и от своей совести.

– Ты чего пялишь на меня свои поросячьи глазки?! Как ты смеешь?! – выходя из себя, закричал Красавчик.

– Ударь меня, – ответил Степан. Руки его дрожали, перед глазами маячили чёрные пятна, но голос звучал спокойно и уверенно. – Ты ведь не умеешь жить иначе. Ударь-ударь, я правду говорю. Ударь так, как тебя бьёт отец, когда напьётся, или мать, когда возвращается домой из своих путешествий и ненавидит тебя и свою жизнь. Я не буду сопротивляться. И не дам сдачи. Но не потому, что я тебя боюсь. Я теперь точно знаю, что жизнь должна быть другой. Я хочу, чтобы и ты это тоже понял. Главное – не сила. Главное богатство – не деньги.

– Откуда ты знаешь про меня?! – выдавил из себя Красавчик, вцепился в чуб и, пряча глаза от собравшихся одноклассников, побежал по коридору к лестнице.

А Стёпа стоял и смотрел ему вслед без ненависти и без торжества, а с сочувствием: «Какой это ужас, когда тебя по-настоящему никто не любит! – И вдруг его осенила ещё одна мысль: – Если бы не он, такой злой и надменный, я бы никогда не понял, что такое любовь. Ужас, я бы и с Петрушей не познакомился!»

«Вот-вот, и не познакомились бы! – радостно подтвердил старичок. – А мне, дураку, запомнилось, как ты говорил, что никогда-никогда не поблагодаришь своих учителей… А на деле вон как всё повернулось!»

Начался урок математики. Скрипел по доске мел, учительница монотонно объясняла новую тему, возвышая голос, только задавая какие-то вопросы.

Стёпа украдкой вглядывался в своих одноклассников. Теперь он понимал, что никого из них до этого момента по-настоящему не знал. В голове его, как в комментаторской будке, засел Петруша и комментировал всё, что попадалось мальчику на глаза.

Оказалось, что Таня, серая мышка – сирота, её с самого раннего детства воспитывает бабушка. И Таня помнит своих родителей только по одной фотографии, чудом сохранившейся после пожара, в котором сгорели и они оба, и её два младших брата.

Переводя взгляд на других одноклассников, Стёпа то и дело слышал голос Петруши: «Вот бедненький-то!»

«Ничего себе бедненький!» – возмущался Стёпа, припоминая пережитое от него.

«А этот вообще бедолаженька!», «Горемычный», «Заброшенный», – причитал Петруша.

И получалось, что каждый, кто приложил к его отчаянию руку, был сам гораздо несчастнее, чем он.

«А я не один! У меня есть семья, которую я люблю… У меня Петруша есть…» – думал Степан, высвобождая закопанное в глубинах души сокровище. И когда оно, извлечённое из-под спуда обид, засияло во всей своей ценности, Стёпа ощутил необыкновенную лёгкость и радость.

Мыслей и чувств было так много, что на уроки не хватало места. Они мелькали безликой чередой, как верстовые столбы на пути в грандиозное путешествие. Один звонок сменял другой. Кабинеты. Перемены. Коридоры… «Скорей бы увидеть Петрушу! Только бы он меня дождался», – думал Степан. Ему необходимо было обсудить со своим другом то, что он вдруг обрёл и понял.

Помня о своём обещании, Стёпа отправился в столовую. Сбегая по лестнице, он размышлял, как лучше разобраться с малышнёй из первого класса. Так, чтобы и брата защитить раз и навсегда, и чтобы при этом не опозориться: по сравнению с первоклашками Степан был верзилой. Он уже слышал возмущённые голоса воспитательниц и посудомоек: «Вот, негодяй какой! Ты зачем маленьких обижаешь?!» Опять же, и Петруша не похвалит его за кровавую расправу… Что делать?..

Пашку, понуро сидящего за столиком над душистой, мягкой булочкой, покрытой шоколадной глазурью, Степан увидел сразу. Рядом с братом стояли его одноклассники: руки в боки, наглые, насмешливые лица. Всё это было до отвращения знакомо.

Недолго думая, Стёпа купил в буфете несколько пирожков и побежал на выручку к брату.

– Давай, малышня, налетай! – любезно, но не без сарказма, сказал Степан. – Горемычные, голодные, вы лучше сразу ко мне подходите, а не к моему брату, я вас всех накормлю! До отвала!

– Шухер! – завопил один из мальчишек писк лявым, девчачьим голосом.

И в ту же минуту всю компанию как ветром сдуло.

– Обращайтесь, ребята, всех накормлю! – пообещал им вслед Стёпа. – Ну что, Пашка? Всё хорошо? Смотри, какой у нас теперь запас пирожков! Можно ещё и в поход пойти.

– Здорово! – рассмеялся Паша и с благодарностью посмотрел на своего старшего брата.

А потом медленно, с наслаждением, смакуя каждый кусочек, начал есть свою булочку. Отвоёванную. Победную булочку…

Чудо

Наконец прозвенел звонок и настежь распахнул двери школы. Этим звонком закончился не только последний на этот день урок, но и вся учебная неделя. Степан бегом бросился на набережную. Может быть, именно поэтому когда он добежал до Петруши, то в голове не осталось ни одной мысли и ни одного вопроса. Все они были развеяны встречным ветром.