Мария Мельникова – Исчезающие (страница 3)
Третий
Жуткая игра продолжалась.
Подростки молчали, взрослые сходили с ума, не зная, что можно ещё предпринять, срывались, давили. Напряжение, скопившееся в воздухе, невозможно было выносить. Два дня о Семёне и сутки о Роме не было никаких известий, будто выйдя из школы, мальчики канули в пустоту, где нет людей, помощи и цивилизации. Где они? Живы? Убиты? Нашли приют или погибли от переохлаждения? Замучены голодом? Попали в ловушку? Что с ними случилось?! За кем ушли? В чьи руки могли попасть?
Давление директора и учителей на ребят становилось всё сильнее – откровеннее и страшнее было противостояние. Все силы и средства администрации школы были исчерпаны, а ребята лишь окончательно закалились в своём молчании.
– Если Бульдог ещё один оборот добавит, нас всех в фарш превратят, – возвращаясь из кабинета директора, сказал Егор.
Вид у него был всклокоченный, взгляд блуждал. Мальчик машинально подошёл к парте и выложил несколько учебников и тетрадь, потом вышел в коридор… Дверь за ним медленно, словно нехотя, затворилась. Больше Егора никто не видел.
На этот раз дверь закрылась наглухо… С этого момента учеников седьмого «Б» заперли в классе истории – выйти можно было только по одному и только в сопровождении физрука. Коридор перегородили красными лентами, будто класс был заражён чумой.
Приходили и уходили, сменяя друг друга, учителя. Они добросовестно пытались, следуя учебной программе, вести свои уроки. Но их никто не слушал. Казалось, что они и сами не до конца вникали в то, о чём говорили. Все ждали, когда кошмар закончится. Ожидание накаливалось, начинало обжигать.
Олег Павлович – мрачный, квадратный – сидел, как солдатик из конструктора, у входа в класс и исподлобья следил за учениками.
Когда в очередной раз за закрытой дверью прозвенел звонок на перемену, физрук поднялся и, обведя класс тяжёлым взглядом, скомандовал:
– Парами стройся!
– Чё, на допрос или сразу на расстрел? – вяло пошутил кто-то из подростков.
Олег Павлович вывел семиклассников в школьный двор на прогулку, чтобы они смогли хоть немного проветриться и сменить обстановку.
– Олег Павлович, а нам надо руки сзади сцепить? – с издёвкой глядя на физрука, спросил Артём. – Так вроде все зэки гуляют?
– А вы что, уже зэки? – мрачно спросил Олег Павлович.
– А что, нет? – в один голос ответил класс.
Евгения Ивановна с самого утра сидела в школьном дворе. Она начала обживаться на своём новом месте. На скамье появился старомодный ковёр-дорожка, чтобы было не так холодно сидеть здесь целый учебный день, термос, фонарик с широким раструбом и длинной серебристой ручкой, большая лупа и стопка книг.
– Здравствуйте, Евгения Ивановна! – поздоровался, проходя мимо неё, строй семиклассников.
– Здравствуйте, мои дорогие! – встрепенулась старушка. – Идите все ко мне! Это я специально для вас принесла. Не стесняйтесь…
Авоська Бабули была заполнена конфетами.
– Налетайте, ребята, налетайте, – приговаривала она радостно, наделяя всех угощением.
Измотанные, запуганные и озлобленные подростки были готовы ко всему, но не к этому. В сером школьном дворе, где всегда, даже в хорошую погоду, метался и пробирал до костей колючий сквозняк, авоська с конфетами и мирное, тихое добро Евгении Ивановны произвели невероятное впечатление.
Оля, громко всхлипнув, подсела к Бабуле, уткнулась в её плечо и зарыдала открыто и безудержно, словно внутри разрушилась плотина и освободившийся поток ринулся вперёд. Бабуля обняла девочку, прижала к груди, гладила по голове и приговаривала:
– Поплачь, милая… Всё пройдёт! Всё будет хорошо…
– А нам не пора возвращаться в класс? – спросил Артём.
– Да, в общем-то пора… – нехотя согласился физрук. – Пойдём, Оля. Спасибо, Евгения Ивановна… – Девочки подняли подружку и утянули за собой, не дав ей рассказать то, что горело в груди.
На сцене актового зала, куда привели класс после уроков, стояла высокая дородная женщина в тёмно-синем балахоне, по которому были разбросаны созвездия. Из-под глубокого капюшона торчал только изогнутый, хищный нос и алые губы. Из рукавов виднелись пухлые пальцы с перстнями в виде черепов хищных животных. Ногти были покрыты чёрным матовым лаком.
Женщина стояла, не шевелясь, в центре сцены, трепетали только полы её длинного балахона.
– Кто это?
– Что они ещё придумали для нас?.. – перешёптывались школьники.
– Ведьма, что ли?
– Так, я не понял! Что здесь происходит?! – Директор школы влетел в зал. – Нам сейчас только аниматоров и клоунов не хватает!
– Не нужно оскорблений! Это я привела её! Рагда – наша последняя надежда! Она ведунья и экстрасенс. – Бледная измождённая женщина вскочила со стула в первом ряду.
– Вы сама-то, вообще, кто такая?! Я не понял, у нас, что, теперь школа – проходной двор?! Все приходят, уходят, приводят с собой компанию! – От возмущения Владлен Петрович задыхался и глотал большие куски слов.
– Я – мать! – вскричала диким голосом женщина и пошатнулась, лишившись последних сил.
Все, кроме директора, знали, что это – мама исчезнувшего три дня назад Семёна.
– Мой сын пропал во время уроков – школа должна ответить за него! Как вы работаете, что у вас пропадают наши дети?! И сейчас вы ничего не делаете! И полиция бездействует! Уже три дня я ничего не знаю о Сене, а вы мне указываете, что я должна! – Она подбежала к Владлену Петровичу и бросила ему в лицо: – Хорошо, что хоть один человек готов помочь нам, матерям пропавших детей!
– Нет, ну это просто возмутительно, – пробурчал директор, спасовав перед таким напором, и отошёл к широкой двустворчатой двери зала.
– Тишина! – громко провозгласила Рагда, колдунья в звёздном балахоне.
Медленно, как крылья огромной хищной птицы, её руки начали подниматься вверх. Когда кисти рук сомкнулись над головой, широкие рукава упали, собравшись тяжёлыми, грубыми складками на плечах, и открыли татуировки – неведомые, изломанные знаки покрывали всю кожу плотной сетью, складываясь в заклинания или проклятия.
Все неотрывно следили за её движениями. Мамы Семёна, Ромы и Егора, бледные, испуганные, вцепились взглядом в ведьму. Они надеялись и верили, что вот-вот правда откроется и они узнают, наконец, где их сыновья. Живые? Только бы живые! Только бы… Трое суток, двое суток… всего несколько часов, но тоже страшно…
«Егорка, хотя бы Егорка! Сыночек… Только бы живой…»
Самая яркая надежда горела в душе мамы Егора: не успела ещё выцвести и не облезла от солёных, едких слёз.
Подростки наблюдали за ведьмой с любопытством, млея от ужаса, который с каждым новым взмахом рук-крыльев всё больше наполнял их сердца, сбрасывал с ритма, заставлял замирать.
Ломаные линии открывались и вновь скрывались под тёмной материей рукавов. Появлялись на мгновение и исчезали. Точно так же вот-вот должна была открыться и вся правда.
Неожиданно этот полёт оборвался: Рагда с тяжёлым грохотом повалилась на пол, вцепилась ногтями в доски сцены и со скрежетом начала драть пол рядом с собой.
Это было ужасное зрелище. Все как один почувствовали внутри себя пронизывающую боль и убеждённость, что не эта странная, чужая женщина, а их одноклассники у них на глазах рвали, ломая ногти, в этот самый момент под собой землю, испытывая невероятное, нечеловеческое страдание. Нарушив гробовую тишину, в голос зарыдали матери. Бездействие изнуряло, мучило хуже предательства.
– Спаси их! Спаси! – молили они колдунью.
Рагда вскочила на ноги. Капюшон соскользнул на спину, обнажив лысую голову, короткую толстую шею и лицо, покрытые точно такими же татуировками, как и её руки.
– Когда тебя ударили по правой щеке, – прокричала колдунья и ударила себя по лицу, – подставь левую! – проговорила она тише и ударила себя по левой щеке.
Когда Рагда опустила руки, все увидели, что на её щеках остались припечатанными фотографии мальчишек, Семёна и Ромы, грубо вырванные с поисковых ориентировок.
Ромина мама потеряла сознание.
– Остановите этот балаган! – Директор вбежал на сцену. – Разве вы не понимаете – это просто мошенница! Не слушайте вы её! Она зарабатывает на вашем горе. Она ничего не знает. Кто она такая?!
Рагда накинула на лицо капюшон и, как подкошенная, повалилась на колени. Раскачиваясь из стороны в сторону, указывая на директора рукой, но не глядя на него, она начала повторять низким утробным, почти нечеловеческим голосом:
– Это он! Он! Заманил в ловушку, в своё чёрное логово. Мальчики живы… они ещё дышат… Я слышу, как трудно им дышать… Шепчут… Только одно слово могу разобрать: «корысть»… Они в плену… Они – счастливый билет. Выигрыш получен. Билеты не хранят на память. Опасно… Очень опасно! Скомкают… Выбросят… Он выбросит! Он!
– Сколько ты денег выдоила с их горя?! Мерзавка! Авантюристка! – закричал директор. – Сколько стоят твои пророчества, ведунья?!
– Директором школы я не стала. – Рагда покачала головой и бесформенной тенью соскользнула со сцены.
– Почему я?! Тебе же всё равно, кого обвинять: ты своё шоу отыграла, деньги получила и ушла, а мне ещё ребят искать… – беспомощно проговорил Владлен Петрович.
Он остался на сцене один. Как мишень, подсвеченная со всех сторон прожекторами.
Подростки молчали, учителя тихонько перешёптывались между собой: новый директор никому не нравился. Присутствующие на этой встрече родители, как оцепление, непробиваемой стеной выстроились под сценой. Мамы пропавших ребят истошно выкрикивали обвинения и требовали от Владлена Петровича ответа.