Мария Марцева – Приключения Таисии Цветковой. Бухгалтерский баланс с трупом в придачу (страница 7)

Сердце колотилось как сумасшедшее. План был прост до безобразия и одновременно невероятно рискован. Дождаться, пока Гущин уйдёт на одну из своих «встреч». Проникнуть в его кабинет, найти код от сейфа. Открыть сейф, забрать папку. И унести ноги, пока никто ничего не заметил. На словах легко. На деле — ноги у меня подкашивались.

Гущин явился к девяти, как обычно. Лощёный, при галстуке, с неизменным запахом дорогого одеколона. Прошёл мимо моего стола, скользнул по мне равнодушным взглядом — слава богу, ничего не заподозрил. Значит, Семёнов не успел доложить ему про ночное фиаско, либо доложил, но Гущин не связал ночного взломщика со мной. Я уткнулась в монитор, изображая прилежного главбуха.

Около одиннадцати в кабинете Гущина зазвонил телефон. Я навострила уши. Через пять минут коммерческий директор вышел в общий зал, на ходу натягивая пальто.

— Леночка, я на пару часов отлучусь. Если что — на мобильном.

— Хорошо, Виктор Павлович, — пропела секретарша, не отрываясь от своих ногтей.

Дверь за ним закрылась. Я выждала десять минут — вдруг вернётся, что-нибудь забыл. Не вернулся. Сердце стучало в горле. Пора.

— Леночка, — окликнула я секретаршу как можно непринуждённее. — Я в архив, поищу старые договоры по «Стройпрому». Если что — я там, в дальней комнате.

— Угу, — рассеянно отозвалась Леночка.

Архив располагался как раз рядом с кабинетом Гущина. Идеальное прикрытие. Я взяла со стола папку для вида, прихватила сумку с флешкой и неторопливо двинулась по коридору. Прошла мимо архива, оглянулась — никого — и шмыгнула в кабинет коммерческого директора.

Кабинет Гущина был обставлен с претензией на роскошь: массивный кожаный диван, дубовый стол, на стенах — дипломы в золочёных рамках. Я прикрыла за собой дверь и замерла, прислушиваясь. Тихо. Только сердце бухает. Я бросилась к столу.

Где такой самоуверенный тип может записать код от сейфа? Под клавиатурой? В ежедневнике? Я выдвинула верхний ящик — ручки, визитницы, степлер. Второй — какие-то рекламные буклеты. Третий заперт. Я перебрала бумаги на столе, заглянула под клавиатуру, под телефон, под настольный календарь. Ничего.

Минуты бежали. Руки тряслись. Я лихорадочно соображала. Аркадий Семёнович всегда говорил: люди записывают важное там, где видят это каждый день, но где другие не догадаются искать. Я обвела взглядом кабинет. И тут мой взгляд упал на дорогую перьевую ручку «Паркер» в подставке. Помпезная, явно для показухи. Я взяла её в руки, повертела. Открутила колпачок. И в полости корпуса, свёрнутая в крохотную трубочку, обнаружилась бумажка. Я развернула её дрожащими пальцами. Шесть цифр: 7-3-9-1-4-2.

Код. Это был код. У меня перехватило дыхание.

Сейфовая комната находилась за неприметной дверью в углу кабинета. У меня, как у главбуха, был ключ от этой двери — официально я имела право заходить туда за договорами и печатями. Я отперла её, проскользнула внутрь и включила свет. Маленькое помещение без окон, стеллажи с папками, а в углу — он. Большой металлический сейф с электронным замком.

Я подошла, набрала код дрожащими пальцами: 7-3-9-1-4-2. Замок пискнул, мигнул зелёным огоньком. Тяжёлая дверца щёлкнула и приоткрылась.

— Получилось, — выдохнула я.

Внутри лежали стопки документов, пачки наличных в банковской упаковке — тысяч триста, не меньше, — бархатная коробочка с какими-то украшениями и несколько папок. Я перебирала их быстро, лихорадочно. «Договоры аренды», «Кадры», «Налоговая»... И вот она. Толстая чёрная папка без подписи. Я раскрыла её — и у меня перехватило дыхание.

Это была она. Та самая вторая бухгалтерия. Теневая. Чёрная.

Передо мной лежал тщательно, скрупулёзно, по-бухгалтерски аккуратно расписанный учёт всей преступной схемы. Реальные суммы, выведенные через «Вектор-М», — а их оказалось не двадцать, а двадцать восемь миллионов. Даты платежей. Проценты обнала — фирма-однодневка брала за услугу семь процентов. И — самое главное — пометки от руки, кому и сколько шло. «В.П.» — Виктор Павлович. «И.С.» — Игорь Семёнов. Доли распределялись: Гущину — львиная часть, Семёнову — поменьше, за грязную работу.

Но это было ещё не всё. В отдельном файлике лежали копии договоров «Вектора-М», подписанные Семёновым, и — я не поверила своим глазам — копия доверенности, по которой Семёнов получал наличные в банке. А ещё там были фотографии. Я вытащила их — и едва не выронила папку.

На снимках был Борис Михайлович. Живой ещё, но связанный, с кляпом во рту, в каком-то полутёмном помещении. Видимо, Семёнов или Гущин фотографировали его — то ли для устрашения, то ли как доказательство для каких-то своих целей. На последнем фото была видна стена с характерными граффити. Я узнала это место мгновенно — старая котельная в промзоне. Та самая, что числилась юридическим адресом «Вектора-М». Вот, значит, где они держали несчастного директора, прежде чем убить и закопать.

Меня замутило. Бедный Борис Михайлович. Человек, который приносил мне конфеты на Восьмое марта, который помнил, как зовут моего кота. Связанный, беспомощный, в грязной котельной, перед лицом своих убийц.

Я сглотнула подступивший к горлу комок. Не время раскисать, Тася. Работай.

Я выхватила из сумки флешку и подключила её к небольшому ноутбуку, который тоже лежал в сейфе — видимо, на нём Гущин и вёл свою чёрную бухгалтерию. Ноутбук был не запаролен — ещё одна самоуверенная небрежность. Я открыла папку с файлами. Там было всё: электронные таблицы с реальными суммами, отсканированные документы, даже аудиозапись — я кликнула наугад, и из динамика раздался голос Гущина: «...через Вектор пропустим ещё пятёрку, потом фирму гасим, концы в воду...» Голос второго, Семёнова: «А с Борисом что? Он же подписи требует...» Гущин: «С Борисом я сам разберусь. Надоел уже, праведник...»

Запись. Голосовая запись, где Гущин фактически признаётся в подготовке убийства. Видимо, кто-то — может, сам осторожный Гущин для подстраховки против подельника, а может, наоборот, Семёнов против босса — вёл тайную аудиофиксацию. Воры не доверяют друг другу. И эта недоверчивость сейчас играла мне на руку.

Я скопировала на флешку всё, что успела: таблицы, сканы, аудиозаписи. Файлы лились медленно, мучительно медленно. Я косилась на дверь, обливаясь холодным потом. Каждая секунда тянулась как час. Полоска копирования ползла: сорок процентов... шестьдесят... восемьдесят...

И тут я услышала. В кабинете Гущина хлопнула дверь. Шаги. И голос — его голос:

— ...да, я уже вернулся, бумаги забыл. Сейчас возьму и снова подъеду.

Гущин. Вернулся. За забытыми бумагами. А я — в сейфовой комнате, с открытым сейфом, с его ноутбуком, с флешкой, которая всё ещё копирует файлы. Восемьдесят пять процентов. Восемьдесят восемь.

Меня прошиб ледяной пот. Я заметалась взглядом. Бежать некуда — единственный выход из сейфовой комнаты вёл прямо в кабинет, где сейчас стоял Гущин. Окон нет. Спрятаться негде, кроме как за стеллажом.

Девяносто пять процентов. Ну же, ну же!

Шаги Гущина приближались к двери сейфовой комнаты. Видимо, забытые бумаги лежали как раз в сейфе.

Сто процентов. Готово. Я выдернула флешку, сунула в потайной карман, захлопнула ноутбук, лихорадочно сгребла папку — нет, папку брать нельзя, заметит пропажу сразу, — положила её обратно, как лежала, толкнула дверцу сейфа... но та не успела защёлкнуться до конца. Я метнулась за стеллаж, в самый тёмный угол, вжалась в стену между полками с архивными коробками, едва дыша.

Дверь сейфовой комнаты распахнулась. Вошёл Гущин. Я видела его сквозь щель между папками — лощёного, самодовольного. Он направился прямо к сейфу. И замер.

— Что за... — пробормотал он, глядя на приоткрытую дверцу. — Я же закрывал...

Сердце моё остановилось. Сейчас он поймёт, что кто-то лазил. Сейчас обернётся и увидит меня. Я перестала дышать совсем.

Гущин распахнул сейф, быстро оглядел содержимое. Перебрал папки. Чёрная — на месте, я положила её правильно. Деньги — на месте. Он немного успокоился, проворчал что-то про «старею, забываю запирать», вытащил какую-то светлую папку — те самые забытые бумаги — и... потянулся к ноутбуку. Проверить. Сердце моё ухнуло в пропасть. Если он откроет ноутбук и увидит, что недавно копировались файлы...

И в этот момент в кабинете зазвонил его мобильный. Громко, настойчиво. Гущин чертыхнулся, бросил ноутбук в сейфе, захлопнул дверцу — на этот раз до щелчка, — крутанул замок и поспешил к телефону.

— Да! Семёнов, ты где шляешься? — раздражённо рявкнул он, выходя из сейфовой комнаты. — Я тебе сто раз... Что значит «упустил»? Какую ещё бухгалтершу?..

Голос его удалялся. Я расслышала ещё обрывки: «...следил всю ночь... ушла рано утром... я потерял её в центре...» Семёнов докладывал про меня. Про то, что не уследил.

— ...найди её немедленно! — прошипел Гущин уже из кабинета. — И на этот раз без самодеятельности. Делаем как договаривались. Всё, отбой.

Хлопнула дверь кабинета. Шаги стихли. Гущин ушёл.

Я простояла за стеллажом ещё минут пять, не в силах пошевелиться. Ноги стали ватными, по спине стекал холодный пот, руки тряслись так, что я едва смогла сжать кулаки. Но в потайном кармане лежала флешка. Флешка, на которой было всё — реальные суммы, имена, подписи, фотографии связанного Стрельникова и аудиозапись, где Гущин признаётся в подготовке убийства.