Мария Марцева – Криминальные истории. Чёрная лента (страница 11)

— Знаешь, что меня с самого начала зацепило? — сказала Вероника. — Красное пальто. Слишком яркое для убийцы. Я говорила: настоящий преступник, который всё так продумал, не наденет то, что запомнит каждый. И оказалась права. Убийца был незаметным. В тёмной куртке, в кепке. А все смотрели на красное пятно.

— Ошибка свидетеля, — кивнул Соловьёв. — Кондуктор честно рассказала, что видела. Только видела она не то, что было главным. Если бы мы пошли только за её показаниями, в тюрьме сидела бы невиновная Марина.

— А настоящий убийца, — добавила Вероника, — спокойно жил бы дальше, с шестью миллионами и чужой смертью на совести. — Она посмотрела в тёмное окно, на огни ночного города. — Андрей Савельев был не святым. Он участвовал в той афере. Но он три года пытался доказать правду. И знал, что за ним придут. Он оставил нам записку — «это они, из-за денег». И эта записка не дала убийце уйти.

Соловьёв кивнул.

— Последний автобус для Савельева стал последним по-настоящему. Но он успел сказать своё слово. И мы его услышали.

Они выключили свет и вышли. Где-то в ночном городе по своим маршрутам шли автобусы — обычные, мирные, развозящие усталых людей по домам. И в каждом из них ехали свои истории, свои тайны, свои страхи. А дело о пассажире без билета было закрыто — потому что в Центре криминалистики и расследований умели слышать даже тех, кто уже не мог говорить.

Чужой ключ

Глава 1. Открытая дверь

Вызов поступил в Центр криминалистики и расследований в начале одиннадцатого утра. Старый кирпичный дом в тихом переулке, четвёртый этаж, квартира преподавательницы музыки. Когда служебная машина остановилась у подъезда, Вероника Дробышева сразу обратила внимание на тишину этого двора — старые липы, лавочки, ни шума, ни суеты. Место, где, казалось, ничего не может случиться.

На лестничной площадке четвёртого этажа уже толпились соседи. Участковый отгонял любопытных, а у открытой двери квартиры номер сорок один переминался с ноги на ногу немолодой мужчина в форме консьержа — точнее, как выяснилось, дворник, он же по совместительству приглядывал за порядком в подъезде.

— Вероника Сергеевна, — навстречу шагнул следователь Андрей Соловьёв, уже прибывший на место. — Погибшая — Тихонова Елена Михайловна, пятьдесят четыре года. Преподаватель музыки, учительница по фортепиано. Давала частные уроки на дому. Тело обнаружила ученица, которая пришла на занятие к десяти утра.

— Кто ещё был в квартире? — спросила Вероника, натягивая перчатки и бахилы.

— Никого. Девочка позвонила в дверь, никто не открыл. Она потянула за ручку — а дверь оказалась не заперта. Вошла, позвала. И нашла Елену Михайловну в гостиной. Перепугалась, выбежала, начала звать на помощь. Соседи вызвали полицию.

Вероника шагнула внутрь и сразу осмотрела дверь. Это была старая, добротная деревянная дверь с двумя замками — обычным защёлкивающимся и врезным, с поворотом. Она внимательно осмотрела оба.

— Замок не взломан, — констатировала она вслух. — Ни царапин у личинки, ни следов отмычки, ни вмятин от фомки. Дверь открывали ключом или она была открыта изнутри. — Вероника провела пальцем по краю двери. — И смотри, Андрей. Защёлка не повреждена. Никакой грубой силы. Тот, кто вошёл, либо имел ключ, либо его впустили.

— Соседи говорят, Елена Михайловна была человеком осторожным, — заметил Соловьёв. — Одинокая женщина в возрасте. Просто так дверь незнакомым не открывала.

— Значит, либо знакомый, либо у убийцы был ключ, — сказала Вероника. — Запомним это.

Они прошли в гостиную. Это была просторная комната старой планировки, с высокими потолками и лепниной. У окна стояло чёрное пианино, отполированное до блеска, с раскрытой крышкой. На пюпитре — ноты. Вдоль стен — стеллажи с книгами и нотными папками, на стенах — фотографии в рамках: молодая Елена за роялем, концерты, ученики с дипломами, чёрно-белые семейные снимки. Уютная, обжитая комната человека, посвятившего жизнь музыке.

И посреди этого уюта, на полу у журнального столика, лежала женщина.

Елена Тихонова лежала на спине, чуть подвернув руку. Седеющие волосы, аккуратно собранные в пучок, домашний халат, мягкие тапочки. Лицо спокойное, почти умиротворённое, без следов страха или боли. Если бы не неестественная поза, могло бы показаться, что женщина просто прилегла отдохнуть.

Вероника опустилась рядом на корточки и начала осмотр.

— Так, — проговорила она. — Следов борьбы практически нет. Одежда не порвана, не смята. Руки чистые, под ногтями навскидку ничего нет — она не отбивалась, не царапалась. Мебель на местах, ничего не перевёрнуто, не разбито. — Она обвела взглядом комнату. — В квартире порядок. Будто ничего и не случилось. Только мёртвая хозяйка на полу.

— Ограбление? — предположил Соловьёв.

Вероника покачала головой, оглядываясь.

— Не похоже на типичное ограбление. Смотри — на пианино стоит шкатулка, крышка приоткрыта, но украшения внутри на месте. Вон золотые серёжки, цепочка. Деньги? — Она кивнула на сервант, где на полке лежал кошелёк. — Денис, проверь.

Оперативник Денис Платов осторожно раскрыл кошелёк.

— Купюры на месте, — сказал он. — Несколько тысяч, карты. Никто не брал.

— Странно, — нахмурилась Вероника. — Если не ограбление, то что? Зачем убивать пожилую учительницу музыки в её собственной квартире, ничего не взяв? — Она снова склонилась над телом. — А вот это уже интереснее.

Она аккуратно повернула голову погибшей и указала на висок и затылок.

— Видишь? Кровоподтёк на левом виске и рана на затылке. Похоже на удар или падение с ударом о твёрдый угол. — Вероника осмотрела журнальный столик рядом. На его остром деревянном углу темнело пятнышко. — Вот. Возможно, она ударилась головой об угол стола. При падении.

— То есть несчастный случай? — спросил Соловьёв. — Упала, ударилась, умерла?

— Не торопись, — Вероника продолжала осматривать тело. — Падение об угол могло стать причиной смерти. Но вот вопрос — почему она упала? Сама поскользнулась? Или её толкнули? Смотри на положение тела. И на эту ссадину. — Она показала на предплечье погибшей, где виднелся небольшой кровоподтёк. — Похоже на след захвата. Как будто кто-то схватил её за руку. Сильно. Один синяк — не борьба, не драка. Скорее, короткий конфликт. Кто-то схватил её, был толчок, она упала и ударилась виском, а потом затылком.

— Значит, всё-таки убийство, — мрачно сказал Соловьёв. — Или непреднамеренное причинение смерти.

— Установим точно после вскрытия, — ответила Вероника. — Но предварительно картина такая: посторонних следов взлома нет, ограбления нет, серьёзной борьбы нет. Был кто-то, кого Елена впустила или кто вошёл сам. Произошёл короткий конфликт. Толчок. Падение. Удар головой. Смерть. А потом этот человек спокойно ушёл, оставив дверь открытой.

— Открытая дверь, — задумчиво повторил Соловьёв. — Если убийца уходил в панике, мог просто захлопнуть за собой. А он оставил настежь.

— Или, — Вероника поднялась, — хотел, чтобы тело нашли побыстрее. Или ему было всё равно. Или, — она помедлила, — он вовсе не был в панике. Действовал спокойно. Это многое говорит о человеке.

В комнату заглянул участковый.

— Товарищ следователь, тут ученица, которая тело нашла. И мать её. Девочке плохо совсем, рыдает.

— Сейчас подойдём, — кивнул Соловьёв.

Пока криминалисты работали с телом, Вероника прошлась по квартире. Кухня — чистая, посуда вымыта, на столе одна чашка с недопитым чаем. Спальня — аккуратно застеленная кровать. Маленькая комната, видимо, кабинет — письменный стол, заваленный нотами и тетрадями учеников.

Вероника вернулась к пианино и внимательно осмотрела фотографии на стене. Её взгляд задержался на одном старом снимке: молодая Елена с мужчиной, оба смеются, на фоне — концертный зал. Рядом — фотография семейная, старая, ещё, видимо, родительская: пожилые люди, рояль, и на нём — она пригляделась — необычные старинные подсвечники или какой-то предмет. Снимок был выцветший, не разобрать.

— Андрей, — позвала она. — Смотри, сколько здесь личных вещей, фотографий. Это дом человека, у которого богатая история. Музыкальная семья, судя по всему. Не один десяток лет за этим инструментом.

— Думаешь, мотив в прошлом? — спросил Соловьёв.

— Думаю, мотив точно не в кошельке, — ответила Вероника. — Деньги, золото — всё на месте. Убийца пришёл не за этим. Значит, либо личная ссора, либо ему нужно было что-то конкретное.

Они вышли на лестничную площадку, где у стены, обняв за плечи, сидели две фигуры. Девочка лет двенадцати, бледная, с заплаканным лицом, и рядом — женщина, видимо, её мать, которая нервно гладила дочь по голове.

— Здравствуйте, — мягко сказал Соловьёв. — Я следователь Соловьёв. Это вы нашли Елену Михайловну?

Девочка кивнула, всхлипнув.

— Меня Катя зовут, — прошептала она. — Я к ней на урок пришла, к десяти. Каждую субботу хожу. Позвонила — никто не открыл. А дверь сама... приоткрылась. Я зашла, а она там... на полу...

— Кать, тише, тише, — обняла её мать и подняла глаза на следователей. — Меня зовут Ирина. Мы ничего не знаем, мы просто пришли на занятие.

— Скажите, Катя, — осторожно спросила Вероника, присаживаясь рядом, — а дверь у Елены Михайловны обычно как? Она запиралась во время уроков?

— Да, — кивнула девочка. — Она всегда закрывала. На два оборота. Говорила: «Время сейчас неспокойное, лучше запирать». А сегодня... открыто было. Я ещё удивилась.