Мария Марцева – Криминальные истории: Билет в один конец. Десять шагов за грань дозволенного (страница 2)

Судя по записи, никто не мог заметить, что произошло. Но камера, которая фиксировала его лицо, зафиксировала явное беспокойство, когда он начал интервью. Ирина Вострикова задала первый вопрос, а потом продолжила по списку. Рыбаков отвечал всё более напряженно. Когда он начал говорить о коррупции, он стал выглядеть заметно хуже. Почти сразу после того, как он произнес слово «компромат», его лицо побледнело, и он схватился за горло.

– Это странно, – сказал Ворончук, просматривая запись на экране. – Человек не мог бы так быстро ослабнуть от обычного отравления. Мы здесь видим не просто потерю сознания. Он действительно испытывал тяжелейшую боль.

– Это и есть точка, – сказал Горюнов. – Он что-то знал. И ему не понравилось, что он сказал. Мы должны понять, что это было.

– Мы должны работать с тем, что у нас есть. – Варвара кивнула, но не выглядела уверенной. – У нас есть лишь пара зацепок. Бутылка, записи видео, и та самая загадочная реакция.

Пока команда ЦКР пыталась раскопать детали, Ирина Вострикова, ведущая программы, всё это время сидела в своей гримёрной и пыталась справиться с ужасом от произошедшего. Она постоянно повторяла себе, что это всё просто трагический случай, но по ту сторону её разума постоянно маячила одна мысль: почему Рыбаков так неожиданно и резко изменился во время интервью? Почему его болезнь началась именно в тот момент?

После нескольких часов допросов и забора образцов с камеры, команды следователей пришли к единому выводу: что-то в воде, которую пил Рыбаков, вызвало его быструю смерть. Но что именно?

Горюнов собрал всех в оперативной комнате, где он и его команда начали разрабатывать новые стратегии для получения ответа. Варвара и Максим работали с химическим составом из воды, проверяя даже мельчайшие элементы. На этом этапе, казалось, все зацепки исчезли, пока Варвара не сделала странное наблюдение:

– Мы смотрели только одну бутылку… Но было ли на ней что-то? По нашим анализам, она может быть специально подделана. Вряд ли здесь случайность.

Горюнов встал и направился к столу. Всё становилось ещё более запутанным. Что скрывает бутылка? Почему вся эта ситуация так хорошо спланирована? И, наконец, кто стоит за смертью Рыбакова?

Это была не просто смерть, это было сообщение.

– Мы найдем того, кто стоит за этим, – сказал Горюнов, поднимая взгляд на своих коллег. – И мы не остановимся, пока не раскроем правду. Включите камеры. Нам предстоит увидеть нечто большее, чем мы думали.

Глава 3. Заметая следы

Центральный зал ЦКР погрузился в тишину. На экране всё ещё крутилась запись эфира с Рыбаковым. Подполковник Горюнов стоял перед командой: Варварой Плетнёвой, Максимом Ворончуком и новенькой оперативницей Алёной Солодовниковой, недавно переведённой из питерского отдела.

– Время работает против нас. Кто-то уже начал подчищать следы, – бросил Горюнов, указывая на экран. – Мы должны быть быстрее.

– Есть один момент, – вмешался Максим. – Я проверил метаданные с камер студии. Одна из них, камера номер три, имела сбой в логах – файл, записанный за час до эфира, удалён.

– Кто имел доступ?

– Всего три человека: звукорежиссёр, старший техник и ассистент по аппаратной – всё из команды Востриковой.

– Поехали к ним. Варвара, ты со мной. Алёна, Макс – вы в «Пульс-ТВ». Вдвоём прочешите всё от серверной до курилки. Если кто-то лез в систему – мы это найдём.

Вострикова тем временем снова села перед следователями. Теперь уже без наигранной уверенности. Грим размазан, руки дрожат.

– Почему не сказали сразу, что просили заменить бутылку? – спросил Павел.

– Я… не подумала. Не придала значения. Там всегда меняют воду перед съёмкой. Я просто хотела, чтобы он выглядел хорошо.

– Вы зашли в лабораторию звукозаписи за день до эфира. Там нашли цифровую запись вашего разговора с неким Кравченко. Имя вам знакомо?

Ирина отвела взгляд.

– Это не то, что вы думаете…

– Вы сказали ему: «Всё пройдёт гладко, если он скажет не больше, чем должен». Что именно вы имели в виду?

– Я… Я хотела, чтобы он не упоминал моего бывшего мужа. Он связан с этой историей. Если бы всплыло, что он причастен, я бы потеряла репутацию. И, может быть, работу.

Павел нахмурился. Всё становилось сложнее. Это уже не просто убийство – это конфликт интересов, политика, страх, деньги. Каждый скрывал что-то.

Максим и Алёна в серверной. Максим возился с интерфейсом, ковыряясь в резервных копиях.

– Есть! – воскликнул он. – Лог доступа. Кто-то входил через внутреннюю учётную запись за день до смерти Рыбакова. Удалён вход с IP режиссёрской аппаратной. Пароль администратора.

– И кто заходил?

– Аккаунт на имя «A.KRAVCHENKO».

– Кравченко. Мы слышали это имя.

– Это главный продюсер вечерней сетки. Ирина с ним говорила. Он тот самый, кто курирует эфиры с высоким рейтингом. И… – Макс нажал клавишу. – Вот оно. Он открыл доступ к удалённому редактированию.

– То есть он мог вырезать что угодно?

– Не просто вырезать. Он мог встроить в систему скрипт, который управлял подачей видео, аудио, даже подсветкой. И – внезапно – выключить камеру номер три. Знаешь, кто находится в слепой зоне камеры три?

Алёна взглянула на план.

– Гримерная и зона реквизита.

– Именно.

Тем временем Варвара закончила токсикологию. Ацетоцианин-X9 – препарат экспериментального типа. В организме метаболизируется в течение 30 минут. Продукты распада не определяются стандартными тестами. Но она пошла глубже.

– Есть следы стабилизатора, – сообщила она Павлу. – Его используют в лабораториях. Он нужен, чтобы вещество не распалось до введения. Такой стабилизатор доступен только в медучреждениях и частных биотех-фирмах. Их в Москве всего три.

– Мы запрашиваем списки сотрудников, кто имел доступ к веществу, – распорядился Горюнов. – И проверь ИНН Кравченко. Он был связан с биотехом?

В этот момент Алёна подняла глаза от планшета:

– Павел, нам только что скинули видеозапись из курилки телеканала. Два дня назад. Там Кравченко разговаривает с человеком, похожим на Рыбакова. Аудио нет, но они явно ссорятся.

– Пробей, кто рядом стоял. Мог быть свидетель.

– Уже. Это… Артём Исаев. Сотрудник «Пульс-ТВ», обслуживает систему вентиляции. Подчистил кое-что в логах. Мы взяли его телефон – за два часа до смерти Рыбакова он получал звонок от Кравченко.

– Значит, Кравченко пытался замести следы заранее.

Ночью в лаборатории Варвара завершила анализ оставшейся воды. На донышке бутылки – след от иглы. Почти неразличимый, но он был. Инъекция, сделанная изнутри крышки. Кто-то ввёл яд туда шприцем, затем закрутил. Стандартная бутылка была подменена.

Варвара протянула Горюнову протокол.

– Это не самодеятельность. Это исполнение. Профессиональное.

– Значит, у нас есть заказчик и исполнитель. Один – медийный игрок, другой – с доступом к препаратам. Они заметают следы. Но мы их обгоним.

Он посмотрел на карту связей. Имя «Кравченко» теперь было в центре. От него отходили нити к Востриковой, к Рыбакову, к частной клинике в Химках и к компании, через которую тот финансировал «Стройинвест».

– Звони Рудницкому. Запрашиваем ордер. Кравченко уходит первым.

Глава 4. Ложная репутация

– Включи запись с Химок, – сказал Горюнов, не отрывая взгляда от стены с доской связей. – Частная клиника «БиоХем», ты говорил?

Максим уже держал планшет с видеозаписью. На экране – короткое чёткое видео с камер наблюдения: в холл клиники входит знакомое лицо – Андрей Кравченко, продюсер телеканала. Время – 21:43, день перед эфиром. В руках папка, за спиной – охрана. Через полчаса он выходит. Но один момент выбивался из общей картины: он выходит с другим человеком, в маске, высоким, в серой ветровке.

– Мы идентифицировали второго, – сказал Максим. – Николай Литвинов, бывший сотрудник закрытого НИИ токсикологии, оттуда же, где создали ацетоцианин-X9. После увольнения по делу о хищении оборудования – исчез. Пропал из поля зрения три года назад.

– И теперь он снова всплыл. В нужное время, в нужном месте, – мрачно сказал Павел. – Кравченко – продюсер. У него нет доступа к химии, нет навыков. А вот у Литвинова – всё это есть.

Вострикову снова вызвали на допрос. На этот раз – официально. Уже без игры в «телезвезду». Сидела ровно, но вся её харизма растворилась.

– Вы знали, что ваш знакомый, Андрей Кравченко, имеет связь с бывшим учёным-лаборантом, подозреваемым в распространении экспериментальных ядов?

– Я не знала, – тихо сказала она. – Мы обсуждали только эфир. Я просила, чтобы интервью прошло гладко. Рыбаков… он угрожал, что в эфире свяжет мою семью с коррупционными схемами. Он знал, что мой бывший муж работал в компании, которую они сейчас проверяют. Я боялась, что потеряю работу. Всё. Это всё, что я знала.

– Но вы знали, что он собирается сделать громкое заявление?

– Да. Он намекал, что «взорвёт эфир». Я подумала, это просто пиар. Он хотел скандала, чтобы его вспомнили. Никто не говорил мне, что его убьют…

– А вы сказали Кравченко, что он готовит компромат?

Пауза.

– Да. Я сказала. Но… я не думала…