Мария Марцева – Карьер (страница 11)

Щурясь, он раскладывал всех по памяти и по ролям. Вот сборщики с рынка — их он уже знал в лицо. Вот те, кто крутится у клуба и торгует наркотой, — этих он тоже раньше видел. Вот охрана — крепкие, молчаливые, без лишней суеты. А вот и люди рангом повыше — перед ними остальные сразу подтягивались и притихали.

Та сеть, о которой ему шёпотом рассказывали на рынке, теперь постепенно обретала конкретные лица и связи. Контора в Доме культуры была её центром. Узлом, в котором сходилось всё.

Под вечер подъехала дорогая, ухоженная машина — заметно лучше остальных. Из неё вышел человек, при виде которого даже наглые охранники сразу собрались. Он не суетился, не оглядывался по сторонам. Спокойно осмотрел двор, поправил манжет.

Игорь сразу насторожился и стал смотреть внимательнее. Имени этого человека он ещё не знал, но сразу понял главное: это не рядовой бандит и не обычный сборщик. В нём чувствовались холод, расчёт и власть. Правая рука хозяина. Так Игорь впервые заметил Жилу — пока ещё без имени, но уже отмеченного в памяти отдельно и надолго.

Теперь он смотрел на это место уже не просто как разведчик, а как сапёр перед штурмом укреплённой точки. Решётки на окнах. Железные двери. Прожектор над входом, который зажёгся с наступлением темноты. У торца — собака на цепи: крупная, злая, настороженная. Во дворе — люди, которые явно не спали и всё время следили за обстановкой.

Вывод был очевиден. Лезть сюда напрямик — бессмысленно и смертельно. Это не притон, который можно развалить одним наскоком. Это настоящая крепость в центре города. И брать её придётся не грубой силой, а умом — медленно, осторожно, шаг за шагом.

Когда стемнело, Игорь уже собирался уходить, но тут из бокового входа вышел охранник с собакой — обходить территорию. Пёс шёл, опустив морду, потом вдруг потянул в сторону пустыря, прямо к Игорю. Заворчал, натянул поводок.

Игорь замер.

Он вжался в землю, перестал дышать, слился с бурьяном и бетоном — так же, как когда-то замирал под самым носом у вражеского дозора. Сердце билось сильно, но ровно. Несколько долгих секунд могли решить всё. Один лай в его сторону, один окрик — и вся эта крепость сразу всполошится, выскочат люди, и ночь закончится бедой.

Пёс всё тянул и ворчал. Охранник, лениво всматриваясь в темноту, дёрнул поводок.

— Куда тебя понесло? Крысу, что ли, почуял? Пошли давай, — буркнул он, зевая. — Здесь вечно шастает всякая дрянь.

Он развернул собаку и повёл обратно к свету. Пронесло.

Игорь ещё подождал, пока шаги совсем не стихнут, и охранник не скроется за углом. Потом так же бесшумно отполз глубже в пустырь, поднялся в тени котельной и исчез в темноте.

Уходил он уже не с пустыми руками. В памяти у него была целая схема: расположение конторы, охрана, машины, лица, распорядок, сильные и слабые стороны. Всё, что нужно для начала.

Дома, сидя в темноте у окна, чтобы никого не разбудить, Игорь мысленно выстраивал первую карту вражеского хозяйства. В центре — крепость. От неё расходятся нити: к рынку, к заводу, к баракам. Отдельно — холодная фигура правой руки. Всё укладывалось в голове так же чётко, как когда-то позиции противника на военной карте.

Гнездо было найдено и изучено. Теперь Игорь знал, где бьётся тёмное сердце города.

И понял ещё одно, самое важное: в одиночку такого зверя не одолеть. Крепость с решётками, прожектором, собакой, охраной и налаженной системой не взять силами одного человека, каким бы он ни был.

Ему нужны были свои. Те, с кем он уже проходил через огонь. Те, кто поймёт его без лишних слов и прикроет спину.

Глава 16. Притон

Марина теперь жила в дальней комнате — тихая, потерянная, словно тень. Игорь поставил ей кровать, принёс одежду из маминых запасов, и с виду казалось, что она понемногу обживается. Но он замечал то, что не бросалось в глаза другим: время от времени её начинала бить мелкая дрожь, потом она куда-то исчезала на час или два и возвращалась уже с мутным, плавающим взглядом. Игорь понимал: пока она сидит на этой дряни, по-настоящему вытащить её не получится. Сначала нужно было выяснить, кто и откуда снабжает её этой отравой.

Расспрашивать напрямую не имело смысла. Игорь знал: человек в зависимости соврёт, не моргнув глазом, наговорит что угодно, лишь бы добраться до очередной дозы. Поэтому он выбрал другой путь. Стал просто наблюдать: когда она уходит, куда направляется, с кем перебрасывается парой слов у калитки. Так на войне следят за связным — не приближаясь, а читая человека по привычкам и мелочам.

Через несколько дней он уже научился замечать признаки. Сначала Марина начинала беспокойно ходить по комнате, потом замирала, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, кусала губы, растирала ладони. А потом тянулась к двери.

В тот день её ломало сильнее обычного. Она вышла во двор, оглянулась — Игорь успел отступить за угол сарая, — и быстро, почти бегом, направилась к окраине.

Он пошёл следом. Шёл дворами, пустырями, держась на расстоянии и уходя в тень каждый раз, когда она оборачивалась. Военная привычка не отпускала: тело само выбирало укрытия, шаг получался мягким и бесшумным.

Марина привела его к самому краю города, туда, где доживали свой век старые бараки. Покосившиеся, почерневшие от времени, они стояли у леса, как ненужный, брошенный хлам. Обычные люди сюда не совались. Здесь была своя жизнь — отдельная, гнилая и страшная.

Игорь устроился за грудой битого кирпича, метрах в пятидесяти, и стал наблюдать.

Картина была ему знакома по другим разрушенным местам. Окна крайнего барака были затянуты тряпьём. У входа топтались двое опустившихся людей — мужчина и женщина, оба худые, нервные, с дёргаными движениями. Даже на расстоянии в воздухе чувствовались запах гнили и дешёвого табака. К бараку по одному подтягивались такие же тени — серые лица, пустые глаза, изломанные фигуры. Город словно свозил сюда своих живых мертвецов. И кто-то на этом делал деньги.

Марина подошла к двери и постучала — не просто так, а особым, условным стуком. В щели появилась рука. Всё произошло быстро и привычно: смятые купюры ушли внутрь, маленький свёрток тут же вернулся обратно. Несколько секунд — и дверь снова закрылась.

Игорь видел всё отчётливо. Вот она, та нитка, что держала Марину крепче любой цепи. И тянулась она отсюда — из этой вонючей дыры на окраине.

Марина отошла от двери, спрятала свёрток за пазуху дрожащими руками и поспешила обратно. Игорь за ней не пошёл — он знал, что она вернётся домой. Вместо этого остался наблюдать за бараком.

Через некоторое время на пороге появился сам хозяин. Худой, жилистый, с серым пропитым лицом и бегающими глазками. Осмотрел двор и прикрикнул на одного из оборванцев, который подошёл слишком близко:

— Куда прёшь? Сказано же — деньги сначала. Не торчи здесь.

Тот отступил, что-то просительно забормотал. Хозяин лишь брезгливо махнул рукой.

Игорь сразу понял, кто перед ним. Не главарь, конечно. Мелкая сошка, низовое звено — местный хозяин своей гнилой точки, через которого Север травил город понемногу, по капле. Но именно через таких и тянулась нитка наверх.

Один из доходяг, тот самый, что просил, окликнул его заискивающе:

— Сухой, ну будь человеком... хоть в долг на разок...

— Я тебе сейчас дам в долг, — зло бросил тот. — Пошёл отсюда, чтоб духу твоего не было.

Сухой. Игорь сразу запомнил кличку и привязал её к лицу, к серым щекам, к этим мелким бегающим глазкам. А по обрывкам разговоров, долетавшим от барака, сложил и остальное. Сухой держал наркоту на этом конце города. Смотрящий от людей из конторы. Ещё одно звено в цепи получило имя.

Игорь просидел в укрытии до самых сумерек. И его терпение окупилось.

К бараку, осторожно объезжая ямы, подъехала машина. Знакомая — одна из тех, что он уже видел у Дома культуры. Стекло опустилось, но никто из салона не вышел. Сухой тут же подскочил к машине, заискивая почти так же, как директор завода перед чёрной иномаркой. Просунул в окно туго перетянутую пачку денег, взамен получил сумку. Короткий разговор — и машина уехала.

Игорь смотрел ей вслед и мысленно складывал последние детали. Значит, Сухому привозят товар и забирают выручку. Он не сам по себе хозяин. Не паук, а всего лишь нить в чужой паутине. Притон, контора, рынок, завод — всё это звенья одной цепи. И держит её всё тот же Север.

У Игоря внутри поднялась тяжёлая, тёмная злость. Глядя на то, как Марину и таких, как она, превращают в бессловесный скот, как Сухой считает деньги, выжатые из чужой беды, он едва не сорвался. Почти физически захотелось зайти в этот барак прямо сейчас и разнести там всё к чертям.

Он стиснул зубы и заставил себя переждать, пока эта волна не схлынет. Опыт взял верх.

Действовать вслепую было нельзя. Убери он сейчас Сухого — что изменится? На его место тут же поставят другого. А сам Игорь только засветится, покажет, что вышел на след, и подставит и Марину, и брата, и мать. За Сухим стояли те, кто только и ждал его ошибки.

Когда стемнело, Игорь бесшумно поднялся и ушёл от барака, унося с собой новую важную деталь общей картины: лицо Сухого, его притон, условный стук, чужую машину, отлаженную схему обмена.

Он понял, что нашёл одно из самых больных мест. Через таких, как Сухой, Север держал на крючке самых слабых и беззащитных. И спасти Марину можно было только одним способом — разорвать эту цепь.