Мария Марцева – Детективные загадки. Туманы Грейпорта: 50 дел инспектора Вэйна (страница 7)

Вэйн обвёл взглядом четверых задержанных.

— И вот тут, мой друг, рассыпается простая версия госпожи Тислвуд. Она полагает, что зонт обронил вор. Но если так, то вор — обладатель сухого зонта, то есть человек, пришедший после дождя, около десяти часов. А кто же из наших гостей пришёл последним, уже по солнцу, когда ливень утих?

Вы перевели взгляд на сухопарого господина в сером сюртуке, что нервно курил у окна, — того самого, кто явился «минут двадцать назад». Под этим взглядом он заметно вздрогнул и отвёл глаза.

— Однако не будем спешить, — мягко осадил вас инспектор. — Сухой зонт говорит нам, что его хозяин пришёл после дождя. Но сам по себе он ещё не уличает в краже. Мало ли кто мог забыть зонт. Здесь важно иное: соответствует ли это тому, что нам рассказали? Господин Пенроуз сидел и читал газету, погружённый в чтение, — самый удобный миг, чтобы запустить руку в карман его пальто, висевшего на соседнем стуле. А кто сел поближе к нему? Кто пришёл последним и потому имел свежий, неостывший повод подсесть к уже сидящему господину? И, главное, чей зонт оказался сухим именно потому, что его владелец явился, когда дождь уже прошёл, — и оттого этот зонт так разительно отличался от мокрых зонтов всех прочих?

Инспектор повернулся к вам и, по своему всегдашнему обыкновению, замолчал, предоставив сделать вывод самостоятельно.

Итак, мой друг, перед вами четвёртая загадка. Хозяйка чайной уверена, что вор — это тот, кто забыл зонт. Но забытый зонт сухой, тогда как утро было дождливым, и всякий, кто шёл под ливнем, неминуемо вымочил бы свой зонт насквозь. Сухой зонт мог принадлежать лишь тому, кто пришёл в чайную уже после дождя, около десяти часов.

О чём говорит вам этот сухой зонт в дождливое утро? Кто из четверых посетителей пришёл последним, когда ливень уже кончился? И почему именно сухость зонта, а не сам факт того, что он забыт, указывает на истинного вора?

Вспомните уроки прежних дел: погода, влага, сырость — такие же свидетели, как следы на грязи. Дождь не лжёт. Мокрый зонт говорит одно, сухой — совсем другое. Сопоставьте время прихода каждого гостя с тем, что рассказала вам ткань зонта, — и круг сомкнётся вокруг единственного человека.

Кто же похитил золотую табакерку господина Пенроуза? И отчего сухой шёлк зонта выдал его вернее любого признания?

Истина, как всегда, у вас перед глазами. Нужно лишь уметь её увидеть — даже сквозь летящие капли грейпортского ливня.

Ответ к Загадке №4. Чужой зонт

Золотую табакерку господина Пенроуза похитил сухопарый господин в сером сюртуке — тот самый, что нервно курил у окна и явился в чайную последним, когда ливень уже отшумел. А выдал его, как ни странно, не сам факт забытого зонта, а одно-единственное свойство этого зонта: его сухость в насквозь промокшее, дождливое утро. Хозяйка чайной была права в малом и ошиблась в большом — она верно догадалась, что зонт укажет на вора, но неверно поняла, как именно он это сделает.

Давайте проследим за рассуждениями инспектора Вэйна шаг за шагом, ибо это дело — прекрасный образец того, как одна-единственная физическая мелочь способна перевернуть всю простую и удобную версию с ног на голову.

— Начнём с того, мой друг, — говорил Вэйн вполголоса, отведя вас в сторону от задержанных, — что предложила нам почтенная госпожа Тислвуд. Логика её проста и на первый взгляд безупречна: вор удирал в спешке, забыл свой зонт, стало быть, чей зонт — тот и вор. Прекрасно. Примем эту мысль и пойдём за ней до конца, как мы всегда делаем. Если зонт обронил наш похититель, значит, похититель — это человек, который сегодня утром пришёл в чайную с зонтом в руках. А с зонтом, согласитесь, выходят из дому лишь тогда, когда идёт дождь или когда дождя ждут. Зонт — спутник дождливого утра. Запомним это.

Инспектор поднял палец.

— А теперь — самое главное. Вы трогали этот зонт своей собственной рукой. Каков он был на ощупь?

— Совершенно сухой, — ответили вы.

— Сухой, — кивнул Вэйн. — Сухой насквозь — и снаружи, и в складках, и, что важнее всего, у самого острия, где влага держится дольше всего и сходит последней. Ни капли, ни малейшей сырости. А теперь рассудите вместе со мной, что это значит. Ливень нынче бушевал с самого рассвета и почти до десяти часов — мощный, проливной, такой, что хозяйка и сама признала: всякий входящий вваливался к ней мокрым. Что произошло бы с зонтом, который раскрыли под этаким ливнем? Шёлк потемнел бы от воды, набух, в складках собралась бы влага, с наконечника капало бы ещё долго после того, как его сложили. Мокрый зонт, поставленный в стойку, сохнет не четверть часа и не полчаса — особенно в плотно сложенных складках и у острия. А этот зонт сух, как сено в погожий полдень. Вывод неумолим: нынешним дождливым утром этот зонт под дождём не раскрывали.

Вэйн обвёл взглядом зал.

— Что же отсюда следует? Только одно: его хозяин не шёл под ливнем. А коли так, он либо вовсе не выходил из дому в дождливые часы, либо — и это куда вероятнее — явился в чайную уже после того, как ливень кончился, около десяти, когда выглянуло солнце. Он нёс зонт сухим, сложенным, просто по привычке или на всякий случай, как иные носят трость. И этот сухой зонт мгновенно выделяет своего владельца из всех прочих, чьи зонты нынче неминуемо вымокли.

Тут инспектор сделал паузу, и вы почувствовали, как рассыпается простая версия хозяйки.

— И здесь, мой друг, рушится вся стройная догадка госпожи Тислвуд. Ибо если бы зонт обронил вор, который удирал в панике, то это был бы мокрый зонт — зонт человека, пришедшего в дождь, как пришли почти все наши гости. А перед нами зонт сухой. Стало быть, его хозяин — не из тех, кто мок под ливнем поутру. Он — тот единственный, кто пришёл позже всех, по солнцу. Зонт указывает на вора не тем, что забыт, а тем, что сух.

Вэйн перебрал в памяти показания, и вы вместе с ним выстроили простую временную линию.

— Припомним, кто и когда явился. Клерк пришёл в восемь утра — ещё до дождя, посуху, и зонт ему был без надобности. Пожилая дама — в половине девятого, в самый ливень, и сама пожаловалась, что вымокла, пока добиралась от кареты; будь у неё зонт, он промок бы насквозь. Моряк подоспел около девяти, тоже под дождём, — и его зонт, будь он у него, был бы мокёхонек. И лишь один человек, сухопарый господин в сером сюртуке, пришёл, по его собственному признанию, «минут двадцать назад» — то есть около десяти, когда ливень уже утих и засияло солнце. Только он один мог принести с собою зонт, оставшийся сухим. Этот сухой зонт — его, и ничей более.

Инспектор сложил руки за спиной.

— Теперь сопоставим это с самой кражей. Господин Пенроуз сидел у окна, с головою уйдя в газету, а пальто с драгоценной табакеркой в кармане висело на спинке соседнего стула — прямо под боком у всякого, кто пожелал бы подсесть рядом. Самый удобный миг для ловкой руки — когда жертва зачиталась и ничего вокруг не замечает. И вот является наш господин в сером, последним, когда прочие уже расселись и пригрелись. Ему естественно было подсесть к свободному месту — а свободное место как раз и оказалось подле увлечённого газетой Пенроуза. Он опустился рядом, под прикрытием шороха страниц и общего гомона запустил руку в карман висящего пальто, извлёк табакерку — и тем бы всё и кончилось гладко, не оставь он впопыхах, в нервозности, свой сухой зонт у стойки. А может, и не впопыхах: быть может, он надеялся, что зонт сочтут ничейным и забытым кем-то из прежних посетителей. Он не учёл лишь одного — что зонт расскажет о времени его прихода вернее любых часов.

Вы кивнули, но один вопрос ещё свербил: а нельзя ли было заподозрить кого-то из мокрых гостей, ведь и они находились в зале? Инспектор предугадал сомнение.

— Разумеется, само по себе наличие сухого зонта ещё не вешает на человека ярлык вора, — заметил Вэйн. — Мало ли, отчего зонт мог остаться сух. Но вспомните: зонт-то был забыт. Брошен. Оставлен. И при этом он сух, тогда как все вокруг мокли поутру. Если предположить, как и хозяйка, что забытый зонт принадлежит вору, — а это разумное предположение, ибо все свои зонты разобрали, расходясь, и лишь этот остался ничьим, — то вор непременно оказывается обладателем сухого зонта, сиречь человеком, пришедшим после дождя. А таковой среди наших гостей ровно один. Заметьте к тому же его поведение: он держался особняком, нервно курил, отвёл глаза под нашим взглядом, замешкался, называя время своего прихода. Виновного выдаёт не только улика, но и беспокойство, с каким он за нею следит.

Под спокойным, неотступным взглядом инспектора сухопарый господин в сером сюртуке сломался быстро. Сперва он залепетал, что зонт, верно, и впрямь чей-то чужой, что он-де вошёл налегке; но стоило Вэйну ровным голосом предложить ему раскрыть зонт и показать всем сухие, нетронутые дождём складки, а затем объяснить, отчего же зонт человека, якобы шедшего в дождь, остался сух, как песок в погожий день, — щёголь побледнел, сбился и сознался. Золотая табакерка отыскалась тут же, в потайном кармашке его сюртука, куда он успел её сунуть. Оказалось, это был мелкий ловкач, промышлявший по чайным и трактирам, высматривавший зазевавшихся господ с тугими карманами; нынче он, по обыкновению своему, зашёл «на промысел» уже после дождя — оттого и зонт его, который он таскал с собою больше для виду солидного господина, нежели от непогоды, остался предательски сухим.