Мария Марцева – Детективные загадки. Туманы Грейпорта: 50 дел инспектора Вэйна (страница 2)

— Инспектор! — выпалила она, прижимая к груди расшитую бисером сумочку. — Меня обокрали! Сегодня ночью из моей спальни пропало бриллиантовое кольцо моей покойной матушки. Оно стоит целое состояние, но дело даже не в деньгах — это память, понимаете, единственная память!

Вэйн неторопливо отставил чашку и жестом пригласил гостью сесть. Так он познакомился с госпожой Эвелиной Хартвуд, вдовой состоятельного судовладельца, проживающей в большом доме на Туманной улице, у самого подножия холма. А заодно — и вы, мой читатель, ибо отныне вы стоите рядом с инспектором и видите всё его глазами.

— Расскажите по порядку, — мягко произнёс Вэйн, доставая потёртый блокнот. — Когда вы в последний раз видели кольцо?

Госпожа Хартвуд промокнула глаза кружевным платком.

— Вчера вечером, перед сном. Я всегда снимаю его на ночь и кладу в шкатулку на туалетном столике, прямо у кровати. Заперла шкатулку на ключик, ключик спрятала под подушку, как делаю каждую ночь вот уже двадцать лет. А утром проснулась — шкатулка открыта, замочек цел, а кольца нет! Ключ так и лежал под подушкой, я его не вынимала. Дверь спальни была закрыта изнутри на задвижку — я всегда запираюсь, с тех пор как овдовела, боюсь спать в открытой комнате.

Вэйн задумчиво постучал карандашом по блокноту.

— Значит, дверь была заперта изнутри. А окно?

— Закрыто на шпингалет. Я проверила первым делом. Да и что толку в окне — моя спальня на втором этаже, под ним отвесная стена, ни дерева, ни водосточной трубы рядом. Никто бы не взобрался.

— Кто живёт в доме, кроме вас?

Дама принялась загибать пухлые пальцы.

— Трое слуг. Горничная Марта — служит у меня уже пятнадцать лет, честнейшая душа. Кухарка, госпожа Бриджет, — тоже давно. И молодой человек по имени Дэниел, я наняла его садовником и помощником по дому всего три месяца назад. Ещё гостит мой племянник Освальд — приехал неделю назад, говорит, по делам, но я-то знаю, что денежки у него вечно текут сквозь пальцы.

Час спустя инспектор Вэйн, а с ним и вы, уже стояли в просторной спальне госпожи Хартвуд. Туман снаружи начал редеть, и сквозь высокое окно пробивался бледный молочный свет. Вэйн осмотрел всё с присущей ему неторопливостью.

Шкатулка стояла на туалетном столике открытая. Замочек её и вправду оказался цел и невредим — ни царапины, ни следа взлома, и открывался он гладко, поворотом маленького медного ключа, который госпожа Хартвуд тут же продемонстрировала, достав из-под подушки. Дверь спальни была массивной, дубовой, с тяжёлой железной задвижкой изнутри. Вэйн подёргал её — задвижка ходила туго и громко скрежетала. Окно сидело плотно, шпингалет покрылся лёгким налётом — видно было, что его давно не трогали.

Затем инспектор побеседовал с обитателями дома, и вы внимательно слушали каждого.

Горничная Марта, худенькая женщина с добрым усталым лицом, рассказала, что вечером, как обычно, помогла госпоже приготовиться ко сну, видела, как та положила кольцо в шкатулку и заперла её, после чего ушла в свою комнату на первом этаже и до утра не поднималась наверх.

— Я бы услышала, если б кто шёл по лестнице, — добавила она. — Третья ступенька снизу скрипит так, что мёртвого разбудит. Хозяин всё собирался её починить, да так и не успел, царствие ему небесное.

Кухарка Бриджет, краснолицая и громкоголосая, заявила, что всю ночь спала без задних ног и проснулась лишь от криков хозяйки поутру.

Садовник Дэниел, статный парень с обветренными руками, держался почтительно, но смотрел в пол.

— Я живу не в доме, а в сторожке у ворот, госпожа инспектор… то есть господин инспектор. Вечером запер теплицу и ушёл к себе. В дом ночью не входил, мне там и делать нечего.

Последним Вэйн пригласил для разговора племянника Освальда. Это был молодой щёголь в ярком жилете, с напомаженными усиками и беспокойным взглядом. Он держался развязно, то и дело поправлял манжеты и отвечал чуть быстрее, чем следовало бы.

— Дорогой инспектор, я возмущён самим фактом подозрений! — воскликнул он, едва усевшись. — Да, я племянник, да, я небогат, но это вовсе не значит, что я вор! Всю ночь я спал в своей комнате в конце коридора и ничего не слышал. А утром, как услышал шум, тут же выскочил и бросился к тётушке — спросите кого угодно, я первым прибежал на её крики! Я был так потрясён случившимся, что едва не лишился чувств, увидев эту разорённую, опустошённую шкатулку с откинутой крышкой и сломанным замком. Бедная, бедная тётушка!

Вэйн слушал молодого человека молча, и лишь уголок его рта едва заметно дрогнул. Когда Освальд наконец умолк, переводя дыхание, инспектор тихо закрыл блокнот и повернулся к вам.

— Что ж, — произнёс он негромко, так, чтобы слышали только вы. — Полагаю, нам больше не о чем спрашивать. Этот человек только что сам выдал себя с головой. Он сказал на одно слово больше, чем следовало, — и в этом одном слове утонула вся его ложь.

Инспектор внимательно посмотрел на вас.

— Вы ведь тоже это заметили, мой друг? Вспомните хорошенько всё, что вы видели в этой спальне своими собственными глазами. А затем вспомните, что только что произнёс наш красноречивый племянник, описывая, как он вбежал в комнату и увидел шкатулку. Сопоставьте одно с другим — и правда явится вам сама, ясная, как утро после тумана.

Туман за окном почти рассеялся. Госпожа Хартвуд с надеждой смотрела то на инспектора, то на вас, комкая в руках платок и не смея поверить, что разгадка уже близка.

А вы стояли посреди спальни и чувствовали, как разрозненные детали этого утра начинают складываться в единую картину. Вы видели шкатулку своими глазами. Вы слышали, что сказал Освальд. И теперь между этими двумя вещами зияло противоречие — маленькое, почти незаметное, но смертельное для лжеца.

Инспектор Вэйн ждал, заложив руки за спину и глядя на вас с тем спокойным ожиданием, с каким наставник ждёт ответа способного ученика.

Кто украл кольцо госпожи Хартвуд?

И — самое главное — какая именно фраза, оброненная преступником, разоблачила его прежде, чем он успел опомниться?

Прежде чем заглянуть в ответ, остановитесь и подумайте. Переберите в памяти всех обитателей дома. Вспомните о двери, запертой изнутри на скрежещущую задвижку, о скрипучей третьей ступеньке, о шпингалете на окне, к которому давно никто не прикасался. Вспомните о шкатулке — о том, в каком виде она предстала перед вами, инспектором и самой хозяйкой. А затем вновь прокрутите в голове пылкую речь Освальда, его сбивчивые оправдания и ту красочную, полную чувств картину, которую он так старательно нарисовал, описывая увиденное в спальне.

Где он ошибся? О чём он мог знать только в одном-единственном случае — если своими глазами видел шкатулку не утром, при всех, а гораздо раньше, в тот самый миг, когда сам же её и открывал?

Истина у вас перед глазами. Нужно лишь уметь её увидеть.

Ответ к Загадке №1. Пропавшее кольцо

Кольцо украл племянник Освальд. И выдал его, как верно заметил инспектор Вэйн, всего один лишний оборот языка — те слова, которыми он сам, по доброй воле, описал увиденную им шкатулку.

Давайте проследим за рассуждениями инспектора шаг за шагом, как делал это он сам, расхаживая по спальне госпожи Хартвуд.

— Начнём с главного, мой друг, — говорил Вэйн негромко, заложив руки за спину. — С того, что мы с вами видели в этой комнате собственными глазами. Шкатулка стояла на туалетном столике открытой. Но в каком именно состоянии она была? Вспомните внимательно. Замочек её оказался цел и невредим — ни единой царапины, ни следа взлома. Я сам поворачивал этот маленький медный ключ, и он входил гладко, открывал шкатулку мягко, без малейшего усилия. Замок был совершенно исправен. Его не ломали. Его открыли ключом — тем самым ключом, что лежал под подушкой госпожи Хартвуд.

Инспектор сделал паузу, давая вам осмыслить услышанное.

— А теперь, — продолжил он, — припомните слово в слово, что сказал нам наш пылкий молодой человек. Он живописал, как вбежал в спальню на крики тётушки, как был потрясён до глубины души и едва не лишился чувств, увидев — я цитирую дословно — «эту разорённую, опустошённую шкатулку с откинутой крышкой и сломанным замком». Сломанным замком! Вы слышали это так же ясно, как я.

Вэйн остановился и поднял палец.

— Вот оно, противоречие. Вот трещина, сквозь которую сочится правда. Замок на шкатулке цел. Мы оба это видели, видела и сама хозяйка, видели все, кто входил в эту комнату нынче утром. Замок не сломан — он в полном порядке. Откуда же тогда Освальд, якобы лишь мельком заглянувший в спальню в общей суматохе, взял этот «сломанный замок»? Откуда в его голове родилась картина взлома, которого не было?

Ответ, как теперь понимаете и вы, может быть только один. Освальд описывал не ту шкатулку, которую увидел утром при всех. Он описывал ту шкатулку, какой она представлялась в его собственном воображении вора. Замышляя кражу, он рассчитывал, что взломает шкатулку силой — собьёт замок, сорвёт крышку, обставит дело как грубое ограбление. Именно эта картина «разорённой шкатулки со сломанным замком» жила в его голове как образ задуманного преступления. И когда он принялся, захлёбываясь, изображать невинного свидетеля, эта заготовленная картина сама собой соскользнула с языка — он описал не то, что было на самом деле, а то, что собирался устроить или что воображал себе заранее.