Мария Марцева – Детективные истории. Тайна выпускного 1989 года (страница 14)

Я замерла. Звук шёл с тумбочки. Дрожащей рукой я нащупала выключатель лампы и зажгла свет. Кулон лежал на тумбочке там, где я его оставила. Но крышечка медальона, которую я весь вечер безуспешно пыталась открыть, теперь была распахнута настежь! Сама собой. Без всякого моего участия.

Я похолодела. Это что же такое делается? Мистика какая-то! Я осторожно, двумя пальцами, взяла медальон и поднесла к свету. Внутри, в одной половинке, и впрямь обнаружился крошечный пожелтевший портрет — миниатюра, изображавшая ту самую молодую женщину из моего сна! Те же печальные глаза, та же причёска. У меня по коже побежали мурашки. А во второй половинке... во второй половинке что-то блеснуло.

Я наклонила медальон над ладонью и легонько встряхнула. И мне на руку выпал крошечный, не больше спичечной головки толщиной, ключик. Старинный, бронзовый, с затейливой фигурной бородкой и тонкой дырочкой на конце — видно, чтобы продевать на цепочку или шнурок. Я уставилась на него в полнейшем изумлении. Ключик! В медальоне был спрятан ключик!

Вот, значит, о чём говорил Эраст Поликарпович! Вот что он имел в виду, когда сказал, что в кулоне заключено больше, чем кажется! Он не про сентиментальную ценность говорил, не про память — он про этот самый ключик! Старый ювелир спрятал в подаренном мне медальоне ключ. От чего? И почему отдал его именно мне, едва знакомой, в сущности, женщине? Почему так таинственно, почему с такой тревогой, почему прощался, будто навсегда?

Я сидела на кровати, разглядывая ключик на ладони, и в голове моей роился целый рой вопросов. А ещё мне вспомнилась та тёмная фигура, что кралась за стариком от клиники. И его испуганный шёпот: «Если со мной что-то случится...» Господи, неужели Эрасту Поликарповичу и впрямь грозит опасность? Неужели он, чувствуя беду, доверил мне какую-то важную тайну?

Спать я больше не могла. Заварила крепкого чаю, села на кухне и принялась размышлять. Барсик, недовольный ночным переполохом, забрался ко мне на колени и заурчал. А я всё вертела в пальцах загадочный ключик и медальон с портретом печальной красавицы.

Кто такая эта женщина на миниатюре? Та, что приснилась мне и которую старик во сне назвал Беатрисой? Странное, нерусское имя. И буквы на медальоне — «B». Беатриса? И от какого замка этот ключик? Слишком маленький для двери, слишком велик для шкатулки. Может, от сейфа? От тайника? От банковской ячейки?

Чем больше я думала, тем сильнее убеждалась: с моим милым старичком-ювелиром творится что-то неладное. Доброе моё сердце не находило покоя. Эраст Поликарпович был так одинок, так напуган, и он доверился именно мне. Бросить его в беде я не могла — не такой я человек.

«Завтра же, прямо с утра, позвоню ему, — решила я. — В карточке есть его телефон и адрес. Узнаю, как он, всё ли в порядке. А заодно и расспрошу про этот ключик и про Беатрису».

Приняв решение, я немного успокоилась. Убрала ключик обратно в медальон, защёлкнула крышечку — теперь она закрывалась легко, будто и не заедала вовсе, — и повесила кулон на шею, под ночную рубашку, поближе к сердцу. Раз уж старик просил беречь — буду беречь как зеницу ока.

Остаток ночи я проворочалась без сна, прислушиваясь к каждому шороху. Мне всё мерещилась тёмная фигура под окнами, крадущиеся шаги, чей-то взгляд. Я уж и сама посмеивалась над своими страхами — вот, мол, начиталась детективов, разыгралось воображение. Но тревога, поселившаяся в груди с того момента, как Эраст Поликарпович вручил мне свой странный подарок, не отпускала.

Едва за окном забрезжил серый рассвет, я поднялась, наскоро выпила кофе и принялась нетерпеливо поглядывать на часы, дожидаясь, когда наступит приличное время для звонка. В восемь утра, не выдержав, я набрала номер Эраста Поликарповича, переписанный из медицинской карты.

Длинные гудки. Один, второй, третий, десятый. Никто не брал трубку. Я подождала, перезвонила ещё раз. И ещё. Тишина. Только бесконечные, тоскливые гудки, от которых у меня всё сильнее сжималось сердце.

Я положила трубку и подошла к окну. Москва просыпалась, во дворе сновали спешащие на работу люди, дворник скрёб асфальт. Всё было обыденно и спокойно. Но я уже знала, чувствовала всем своим существом — случилось что-то страшное. Недаром старик прощался. Недаром доверил мне ключ.

Я сжала медальон сквозь ткань рубашки. «Беги, Беатриса, спасайся», — звенел у меня в ушах голос из ночного сна. Кто эта Беатриса? Что за тайна скрыта в старом серебряном сердечке? И где, ради всего святого, сейчас находится милый, добрый Эраст Поликарпович?

Я решительно отставила недопитый кофе. Сидеть сложа руки и ждать у моря погоды было не в моём характере. Раз старик не отвечает на звонки — поеду к нему домой. Адрес у меня есть. А там — будь что будет. Бабушка не зря пророчила мне карьеру в разведке. Похоже, пришла пора применить мои таланты на деле.

Я и не подозревала тогда, что этот маленький бронзовый ключик откроет дверь не только в банковскую ячейку, но и в чужую, давно минувшую жизнь, полную любви, предательства и тайн.

Глава 2. Пациент исчез

До работы в то утро я добралась как в тумане. В голове крутились обрывки сна, лицо печальной красавицы, испуганный шёпот старика и этот загадочный ключик, который я, не решившись оставить дома, повесила на шею вместе с медальоном. Я отработала первого пациента — солидного дядьку с табачным налётом на зубах, — почти не слушая его рассказов про дачу и тёщу, чем, кажется, его даже обидела. Обычно-то я живо поддерживаю беседу, а тут отвечала невпопад, всё думала про Эраста Поликарповича.

В обеденный перерыв я не выдержала. Отпросилась у заведующей, сославшись на срочное семейное дело, переоделась и помчалась по адресу, который ещё с утра переписала из медицинской карты. Жил Эраст Поликарпович, как выяснилось, не так уж далеко — в старом сталинском доме на тихой улочке, в двух остановках от клиники. Я доехала на троллейбусе, отыскала нужный подъезд и поднялась на четвёртый этаж, всю дорогу убеждая себя, что напрасно паникую. Сейчас, мол, откроет дверь бодрый старичок в домашнем халате, удивится моему визиту, напоит чаем с вареньем, и мы вместе посмеёмся над моими страхами.

Но дверь мне никто не открыл.

Я звонила, стучала, снова звонила — тишина. И вот тут-то я заметила первое, что заставило сердце ухнуть в пятки: дверь была не заперта. Притворена, но не заперта — стоило мне посильнее надавить, как она тихонько, со зловещим скрипом, приотворилась.

— Эраст Поликарпович! — позвала я в темноту прихожей. — Это Бронислава, ваш гигиенист! Вы дома?

Молчание. Лишь где-то тикали ходики да капала вода из крана. Поколебавшись секунду — а вдруг старику плохо, вдруг лежит без сознания и помощи ждёт? — я переступила порог.

В квартире царил жуткий беспорядок. Не тот милый стариковский кавардак, что бывает у одиноких пожилых людей, а явные следы поспешных, лихорадочных сборов. Дверцы шкафа в прихожей распахнуты, на полу валялась одежда — будто кто-то впопыхах выхватывал вещи и часть растерял. В комнате — а квартирка была небольшая, двухкомнатная — картина была та же. Выдвинутые ящики комода, разбросанные бумаги, опрокинутый стул. Я осторожно прошла дальше, стараясь ни к чему не прикасаться, как учат в детективных сериалах.

На столе в гостиной стоял стакан в подстаканнике — старинном, серебряном, с вензелями. В стакане плескался недопитый чай, уже совсем холодный, на поверхности образовалась мутноватая плёночка. Рядом — блюдце с надкусанным сухариком. Похоже, человека оторвали от чаепития внезапно, заставили всё бросить и бежать. Или... или его увели силой?

Я обвела взглядом комнату и заметила на столе ещё кое-что. Раскрытый фотоальбом — старый, в бархатном переплёте, с потускневшими золотыми уголками. Я наклонилась над ним, не смея прикоснуться, и обомлела. С пожелтевших страниц на меня смотрела она. Та самая женщина. Печальная красавица из медальона, из моего сна. Только здесь её было много — на разных снимках, в разном возрасте. Вот совсем юная, в светлом платье, смеётся, запрокинув голову. Вот постарше, серьёзная, в строгом костюме. Вот на берегу моря, ветер треплет волосы, а рядом — молодой статный мужчина, в котором я не сразу, но узнала Эраста Поликарповича. Боже, каким красавцем он был в молодости!

Под одной из фотографий была подпись, сделанная выцветшими чернилами, тонким, изящным почерком: «Юрмала, лето. Самые счастливые дни». Юрмала. Я запомнила это слово. А под фотографией, где они стояли вдвоём у моря, виднелось имя — «Беатриса». То самое имя, что выкрикивал старик в моём сне!

Сердце моё колотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Я выпрямилась и снова огляделась. Картина складывалась тревожная. Старик был чем-то — или кем-то — сильно напуган. Накануне он отдал мне медальон с ключом, прощаясь, будто навсегда. За ним кто-то следил — та тёмная фигура у клиники. А теперь его квартира перевёрнута вверх дном, чай не допит, а сам Эраст Поликарпович исчез.

Я уже совсем было собралась звонить в полицию, как вдруг услышала за спиной шорох. Я обернулась — и в дверях гостиной увидела мужчину. Высокого, плотного, лет сорока пяти, с неприятным мясистым лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые шныряли по комнате, как два юрких таракана. Одет он был в тёмную куртку. У меня внутри всё похолодело. Уж не та ли это фигура, что кралась за стариком?