Мария Манич – Девять поводов влюбиться (страница 11)
Скидываю звонок и, стянув ботинки, прохожу в кухню-гостиную. Я не была в этом доме с девяти лет, а все потому, что мама решила развестись с отцом и перебраться в Нью-Йорк к мужчине, с которым была знакома всего несколько дней по переписке. Конечно же, они не поженились и даже не прожили вместе и недели, но это абсолютно ничего не поменяло. Мы остались жить в Нью-Йорке. В маленькой съемной квартире, с отвратительными соседями сверху, вечно выясняющими отношения и примиряющимися так, что лопасти вентилятора на потолке моей спальни напоминали листья пальмы, на которой сходила с ума шимпанзе. Я не осуждаю маму за выбор такой жизни. Мой отец – он классный и все такое, но его любовь к склонам, сноубордам и свободе была гораздо сильнее, чем к ней, во всяком случае, она так считала. Что насчет меня? За все эти девять лет я ни разу не была в Аспене, а все только по той причине, что мама отказывалась летать сюда, а я, по ее мнению, слишком несамостоятельна для перелетов с пересадками. Но, конечно же, я видела отца. Он прилетал в Нью-Йорк на выходные раз в несколько месяцев. Мы ходили на симулятор сноуборда, в скейтпарк, а также на взрослые тусовки нью-йоркских сноубордистов, где я впервые попробовала отвратительное ирландское пиво и узнала значение «Игры головой».
– Шелли-Джелли-Белли!
И да, я забыла сказать: отец вечно коверкает мое имя, смешивая его с названиями жевательных конфет, которые я ненавижу с детства из-за того, что переела их и разукрасила блевотной радугой мамин любимый белый ковер.
– Привет, пап! – Я успеваю помахать рукой, прежде чем утонуть в его медвежьих объятиях.
– Как полет?
– Если не считать того, что на последней пересадке самолет попал в зону турбулентности и старушка рядом со мной начала истошно кричать «Мы все умрем!», а потом схватила бумажный пакет и отправила туда сэндвич с тунцом как раз когда я пережевывала протеиновый батончик, то прекрасно. Ты как?
Отстранившись, я осматриваю его. Как и всегда: растрепанные темные волосы, холостяцкая небритость, которая, к слову, очень ему идет, и выцветший пижамный костюм Гринча – подарок матери десятилетней давности.
– Улет! Как там поживает моя повелительница драконов?
Закатываю глаза от нелепости прозвища для мамы.
– Все еще играет роль одинокой самодостаточной женщины, чей бывший муж оказался настоящим ослом. – Натягиваю безобидную улыбку и пожимаю плечами. – Она в полном порядке. Читает книги про драконов и мечтает попасть в их мир.
– Твоя мама – очень горячая штучка, Ше-Дже-Бел, и мне не верится, что она не может найти достойную замену снобу-сноубордисту, который ее не ценил, – говорит он, вытягивая из холодильника яйца, бекон и галлон молока.
– Я не лезу в ее жизнь. Лучше расскажи, как ты справляешься здесь в абсолютном одиночестве.
Поставив на керамическую панель сковороду, он бросает туда нарезанный бекон, разбивает шесть яиц и посыпает это все пряностями из обрезанной банки от Pepsi.
– В будние дни тренирую туристов и смотрю глупые телепередачи по квадратной коробке с названием «телевизор». Слышала что-нибудь о такой инновации? – улыбается он, и я отвечаю тем же. – В выходные – катаюсь с парнями по диким тропам весь день в поисках снежного человека, а потом отмокаю в джакузи под открытым небом и пью отвратительный разливной эль из забегаловки твоего дяди Бенджамина.
– Скучно. – Я зеваю в ладонь, подходя к кухонному островку, и, взяв яблоко из фруктовой корзины, делаю большой укус.
– Я одинокий старый волк, Шелби. Чем, по-твоему, я должен заниматься в тридцать семь?
– Не знаю – может, завести себе сенбернара, пачкающего мебель, играть в бильярд, ходить на вечеринки и напиваться в барах, пока тебя не похитит НЛО?
Он смеется, накладывая глазунью с беконом на тарелки, а я устраиваюсь поудобнее на барном стуле, осматриваясь по сторонам. Здесь все, как и в тот день, когда я уезжала. Сдержанный минимализм в серых тонах, несколько виниловых пластинок «Bad Company» на стенах и наши фотографии: я, мама и отец. Счастливые и еще не предвидящие дерьма, которое произойдет дальше.
– Ты надолго в Аспен?
Пожимаю плечами, забирая тарелку из его рук, и, вынув вилку из подставки, накалываю кусочек бекона.
– Останусь на праздники, чтобы не дать тебе умереть от скуки, старый волк.
– Кайф! Мне не хватало напарника, чтобы пересмотреть все части «Один дома», любимого «Гринча» и «Полицейского из Беверли-Хиллз».
– О не-ет, только не просмотры фильмов со своим стариком, – смеюсь я, закидывая в рот еще один ломтик бекона и наблюдая довольную улыбку отца. – Это испанский стыд!
– Когда ты успела побывать в стране паэльи[11]?
Булькнув от смеха, беру перечницу и посыпаю кулинарный шедевр отца на своей тарелке перцем.
– «Испанский стыд» – это…
– Я знаю, что такое «испанский стыд», просто решил тебя подколоть.
– «Подколоть»? – возмущаюсь я. – Ты и вправду слишком стар. Это слово никто уже не использует.
– И как же это называется сейчас?
Прожевав, взмахиваю вилкой.
– Пранк.
– Пранк, – повторяет он, наливает молоко в два стакана и, придвинув их к тарелкам, накрывает моим любимым печеньем с шоколадной крошкой.
– Жаль, твоя мама отказалась приехать, я очень скучаю по нашим совместным семейным вечерам. Особенно по дню, когда ты сделала это.
Усмехнувшись, он заводит большой палец за спину, и, проследив взглядом, я замечаю в прошлом белый, в настоящем уродливый ковер.
– Фу! Почему ты не выкинул его? – кривлюсь я, встряхивая головой и передергивая плечами.
– Я повешу его на стену, и когда ты приведешь знакомиться своего будущего мужа, я скажу ему, что в детстве ты была очень творческой натурой.
– Это совсем не смешно!
– Разве? Как по мне, отличный пранк.
Откинувшись на спинку стула, он принимается заразительно смеяться, и я не замечаю, как начинаю смеяться вместе с ним.
Глава 3
Юху и черепашки ниндзя!
– Как долго мы должны здесь торчать? – ноет Рэйф, сжимая в руках бумажный стаканчик с какао, который ему принесла одна из его фанаток, работающая на склоне.
– Мы здесь всего несколько минут, тупица. Судя по времени, нью-йоркская заказчица должна прийти… – Стянув с пальцев перчатку, достаю из кармана телефон, чтобы посмотреть на время. – Прямо…
– Привет, парни.
Подняв глаза, я чуть не поперхнулся собственной слюной, когда узнал в девчонке маленькую милашку, носившую причудливые хвостики и плакавшую из-за того, что я стриг ее кукол. Шелби, дочь миссис Грэхем, лучшей подруги нашей матери. В детстве мы часто зависали вместе, но потом она уехала и не возвращалась в Аспен, хотя, буду честен, я этого очень ждал.
Не то чтобы Шелби совсем не изменилась, но я оказался бы полным лузером и идиотом, если бы не узнал свою первую симпатию. К тому же не часто встретишь девушку, чьи глаза выглядят настолько запоминающимися. Гетерохромия. Один яркий голубой с коричневым пятнышком, а второй темно-карий с забавной светлой точкой, которая напоминает северную звезду в ночном небе.
Грэхем неловко улыбается, сжимая в руках блокнот, а ее щеки ярко полыхают, пока я все еще без стеснения ее рассматриваю.
Длинные темные волосы, заплетенные в косы, яркая алая помада на губах и подкрученные густые ресницы. Ее забавный вздернутый нос морщится, стоит брату сделать несколько шагов вперед и натянуть посильнее на ее лоб милую плюшевую шапку с медвежьими ушами.
– Шелли-Джелли-Белли!
Шелби недовольно фыркает, когда Рэй сжимает ее в крепких объятиях и поднимает в воздух.
– Привет, Рэйф. Ну все, отпусти!
Оказавшись на земле, Би встает на носочки и поднимает голову, выглядывая из-за плеча братца.
– Привет, Трэвис. – Когда она обращается ко мне, ее голос меняется. Он становится нежнее.
– Привет, Шелби.
Мы смотрим друг на друга молча. Она все еще стоит на носочках, а я улыбаюсь, пока в моей голове играет какая-то тупая тошнотворная мелодия, подходящая для ванильных моментов мелодрам. И все было бы не так уж плохо, если бы не брат, который громко высмаркивается прямо на снег, от чего на лбу Грэхем появляется морщинка.
– Какой-же ты ублюдок! – рычу я, отталкивая его в сторону.
– Я что, должен был проглотить свои сопли?
– Лучше захлопнись, Рэйф!
Би неловко хмыкает, ее щеки заливает смущенный румянец, а я чувствую себя самым отвратительным образом, понимая, что мой близнец практически наложил кучу в священный Грааль.
– Этим жестом Рэйф хотел показать, что мы снимемся в твоих роликах бесплатно.
– Отлично, – кивает девчонка, натягивая наигранную улыбочку, и демонстрирует большой палец.