Мария Малик – Протокол ее сердца (страница 2)
Дана ласково улыбнулась и бережно взяла малыша на руки, прижимая его к щеке.
Всего неделю назад она нашла его у больничных ворот — промокшего, дрожащего от холода, безжалостно выброшенного кем-то за ненадобностью прямо под проливной дождь.
Она просто не смогла пройти мимо.
Котёнок зажмурился от счастья.
В этой скромной квартире, под ласковое мурлыканье своего спасёныша,
Дана наконец-то почувствовала себя дома.
— Привет, мой хороший, - тихо прошептала
Данелия, бережно опускаясь на колени прямо в прихожей и позволяя малышу уткнуться тёплым носом в её ладонь.
— Ну чего ты раскричался, Пиксик? Я дома, все хорошо.
Котёнок, уловив знакомый ласковый голос своей спасительницы, зажмурил круглые глазёнки и преданно затеребил лапками её домашние тапочки.
Дана взяла Пиксика на руки, чувствуя, как этот крошечный пушистый комочек умиротворённо завёл свой громкий, вибрирующий моторчик. Сидя на диване в пустой комнате и мерно поглаживая Пиксика по шёлковой шёрстке, Дана смотрела в окно на темнеющий город.
Где-то там, под непрекращающийся вой сирен, сейчас мчался на очередной вызов Кирилл. Они едва знали друг друга, их знакомство длилось меньше часа и оборвалось на полуслове.
Ho Данелия, прижимая к себе мурчащего котёнка, отчётливо понимала: этот сумасшедший день и пронзительный взгляд серых глаз медика-спасателя она уже никогда не сможет забыть. Их общая история борьбы за жизни только начиналась.
Лучи раннего солнца тихо пробирались сквозь полупрозрачные занавески, ложились золотыми дорожками на пол и ласково скользили по лицу девушки. Она лежала, чуть свернувшись, словно оберегая своё сновидение, и на губах её играла едва заметная, но такая искренняя улыбка — будто во сне ей открылось что-то бесконечно доброе и важное. Возможно, серые, удивительно надёжные глаза вчерашнего медика-спасателя...
А рядом, у самой щеки, осторожно пристроился крошечный котёнок Пиксик. Его пушистые усы подрагивали от нетерпения, в круглых глазёнках светилось озорство, а лапки едва слышно перебирали по одеялу. Он склонил голову, будто прислушиваясь к дыханию девушки, и вдруг легонько коснулся её носа своими усами - будто провёл по коже тончайшей шёлковой нитью.
Данелия чуть поморщилась, улыбнулась ещё шире, не открывая глаз, и тихо вздохнула, словно хотела удержать ускользающий сон. Но Пиксик не собирался сдаваться: он снова потянулся вперёд и настойчиво пощекотал её нос. На этот раз она не выдержала — длинные ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, и в их тёмных глубинах заплясали искорки искреннего смеха.
Она протянула руку, чтобы бережно погладить пушистого проказника, и комната, только что тихая и сонная, вдруг наполнилась тёплым, настоящим счастьем.
Пиксик умиротворённо завел свой громкий моторчик.
Дана сладко потянулась, ещё раз прижала к себе этот пушистый комочек и решительно встала с постели.
Впереди её ждал новый день и новая, бесконечная больничная круговерть — шприцы, системы, бинты, стоны пациентов, строгие придирки наставников и эта ни с чем не сравнимая, чистая радость в глазах тех, кто идёт на поправку.
Ho эта суровая реальность ординатуры,отнимающая все силы, нисколько не пугала девушку. Напротив, Данелия всем сердцем любила свою тяжёлую работу. В её груди ровно и упрямо горел факел её призвания.
Летящей, воздушной походкой, в лёгком шёлковом платье, весело и звонко цокая каблучками по начищенному кафелю, Дана вошла в приёмный покой городской больницы скорой помощи.
В этот ранний час в коридорах царила обманчивая, сонная тишина.
Изредка доносился глухой стрёкот принтера, а дежурные администраторы лишь лениво шуршали бумагами, тихо и монотонно переговариваясь за своими высокими стойками. Казалось, этот день пройдёт спокойно.
Но стоило Данелии распахнуть дверь ординаторской, как благодушное настроение мгновенно испарилось, сменившись острым, болезненным уколом тревоги.
В полумраке комнаты её взгляд намертво приковало к открытому шкафу. Белоснежный, отглаженный халат Виктории одиноко висел на плечиках. Внутри у Даны всё сжалось. Обычно её весёлая подруга прибегала на смену задолго до пятиминутки,чтобы успеть налить кофе и перед главным обходом навести качественный, безупречный макияж.
Но сейчас зеркало над раковиной было пустым, косметика не тронута, а накрахмаленный халат казался безжизненным призраком.
Виктории не было в больнице. А значит, где-то там, за окнами приёмного покоя, уже разворачивалась беда, о которой Дана ещё ничего не знала.
Сделав глубокий вдох, Данелия упрямо тряхнула головой, заставляя себя дышать ровно.
Паника — плохой советчик для травматолога. Подавив липкую, нарастающую тревогу, она решительно вытащила из сумочки мобильный телефон и быстро набрала до боли знакомый номер подруги.
Трубка ответила звенящей, пугающей тишиной. А в следующую секунду её надежды окончательно разбились о холодный, бездушный механический голос автоответчика:
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...
Дана медленно опустила руку с телефоном.
Экран погас, отразив её побледневшее лицо.
Номер Виктории, которая никогда не выключала телефон из-за строгих больничных инструкций, был мёртв.
В ординаторской сделалось удушающе тихо.
Халат подруги продолжал сиротливо покачиваться на плечиках в шкафу, словно безмолвный свидетель какой-то страшной тайны, которая прямо сейчас разворачивалась где-то в черте города.
Дана не успела сделать и шага к выходу из ординаторской.
Обманчивую тишину больничных коридоров в одно мгновение разорвал оглушительный, пронзительный и резкий вой тревожного селектора.
Под потолком вспыхнули красные маяки экстренного оповещения.
В динамиках, заглушая стук её собственного сердца, раздался наэлектризованный, панический голос главной медсестры:
— Внимание всей дежурной смене!
Объявляется общий экстренный сбор врачей в приемном отделении! Повторяю: экстренный сбор! Всем хирургам, травматологам и реаниматологам срочно спуститься вниз! Чрезвычайное происшествие на промышленном объекте, объявлен красный уровень опасности!
Первые машины скорой помощи и вертолёты
МЧС будут через три минуты!
Звук селектора оборвался, оставив после себя звенящий адреналиновый гул.
За дверью ординаторской тут же поднялся хаос: послышался грохот бегущих ног, резкие
команды заведующего и шуршание разворачиваемых каталок.
Данелия на секунду замерла. Взгляд её скользнул по одинокому халату Виктории. Предчувствие беды, о котором шептала ей интуиция, обрело осязаемые, пугающие масштабы.
Времени на раздумья и звонки больше не оставалось.
Сорвав с плечиков свой белый халат,
Дана на ходу ворвалась в него, застёгивая пуговицы дрожащими, но мгновенно ставшими послушными пальцами врача.
Её лёгкое шёлковое платье скрылось под белой броней.
Она была готова к бою.
Двери приёмного покоя с грохотом распахнулись, впуская внутрь леденящий гул сирен и запах гари.
Гремя железными колёсами по кафелю, санитары на бешеной скорости начали завозить каталку за каталкой.
Приёмное отделение в секунду превратилось в ад.
Вокруг лежали забинтованные, окровавленные, сплошь покрытые чёрной копотью и сажей люди, кричащие от невыносимой боли.
Но для Данелии, как для опытного травматолога, самыми жуткими были не они
- а те, кто, несмотря на видимые, страшные увечья, молчали, глядя в потолок остекленевшими, безразличными глазами. Травматический шок третьей стадии — они уходили тише всех.
Поток раненых казался бесконечным, врачи метались между столами, воздух был пропитан адреналином и страхом.
И тут мимо Даны пронеслась очередная каталка. Девушка бросила на неё беглый профессиональный взгляд и внезапно застыла, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног, а сердце с размаху рушится куда-то в ледяную бездну.
На окровавленной подушке лежала белокурая девушка без сознания. Её голова была наспех замотана багровеющим медицинским бинтом, из-под которого, залитая чужой и своей кровью, сиротливо выбилась маленькая, яркая голубая прядка волос.
Дана узнала бы её из миллионов. Это была Виктория.
Подруга, чей накрахмаленный халат всего несколько минут назад одиноко покачивался в шкафу ординаторской.