Мария Максимова – Последняя смена (страница 13)

– Все девочки лет пятнадцати-шестнадцати сюда приезжают только за одним,– хихикнула медсестра, – чтобы с мальчиками дружить без родительского контроля.

Саша кивнула, что-то черкнув ручкой на листе, якобы полностью удовлетворившись ответом медсестры, и перевела тему.

– Скажите, Надежда, а у Кати были какие-то особенности здоровья? Может, аллергия на что-то?

– Я так сразу и не вспомню… Растерялась медсестра. – Мы сейчас по журналу посмотрим, карточку у меня же ваши коллеги забрали – бодро откликнулась Надя, поворачиваясь на стуле. Она, не вставая, дотянулась до полки, ловко вытащив пухлую стопку журналов. Отобрав нужный, Надежда начала листать.

– Так, Иванченко, Мишин, Сидорова…– быстро перебирая пальцами страницы, вслух читала медсестра, – а, вот, Рубис Екатерина Викторовна. Нет, ничего у Кати не написано, ну, ОРЗ хроническое, так это всем пишут.

– А внешне Катя не казалась болезненной или отличающейся от других подростков? – Саша почувствовала, что медсестра знает больше, чем просто общую информацию, и пробовала зайти с разных сторон.

Однако Надежда задумчиво пожала плечами, убирая документ.

– Да нет, ничего я такого не замечала, обычная она, как все, ничего в ней особенного.

В голосе медсестры Саша явно уловила нотки женской ревности, так обычно говорят о сопернице. Интересно, кто же уделял внимание девочке Кате больше, чем хорошенькой медсестричке?

Саша на отдельном листке сделала себе пару пометок и уже собралась было убирать свои записи, как вдруг решила попытать счастья.

– Надежда, а вы в лагере ничего странного не замечали? – больше всего на свете Саша хотела, чтобы капитан не услышал ее вопрос или срочно куда-то вышел. Но Громов стоял все также неподвижно, не сводя внимательных глаз с присутствующих.

– Вы имеете в виду сплетни, про которые болтают дети и в поселке? – удивленно протянула Надежда, взглянув почему-то на капитана. Александра кивнула, не поднимая глаз от бумаг. – Ой, да ерунда это все, легенды, – махнула рукой медсестра. – Не слушайте вы никого, – и снова потянулась к печенью.

– То есть Вы ничего необычного не видели? Дети рассказывают, что воет что-то, смеется и даже кричит по ночам, женщину в белом видели несколько детей, когда стемнеет.

– Это же дети! – всплеснула руками Надя. Искренность ее удивления отразилась на хорошеньком личике. – Они сами эту ерунду и придумывают, пугают друг дружку, а потом жалуются. Нет, Александра Сергеевна, я никаких звуков не слышала и женщин не видела.

Медсестра говорила спокойно и уверенно, поглядывая украдкой на крохотные часики на запястье.

Саша поблагодарила Надежду Петровну за уделенное время, предупредив, что если у нее в процессе розыска девочки появятся дополнительные вопросы, то визит повторится. Надежда, казалось, выглядела спокойной и довольной, что беседа закончилась на взаимно приятной ноте.

Туманова быстро прошагала к выходу, капитан снова последовал за ней, когда он прикрыл за собой дверь кабинета, то легонько дернул за локоть Сашу. Она недоуменно посмотрела на него, вынужденно повернувшись. Громов прислонился всем телом к двери, поднося указательный палец к своим губам. Саша недовольно вздохнула, закатывая глаза, попутно поправила сползающую с плеча тяжелую сумку, и постаралась протиснуться между широкоплечим капитаном и кадкой с каким-то засохшим цветком. Ей решительно не нравились эти методы работы первого отдела: слежка, подслушивание и прочие шпионские штучки. За дверью отчетливо слышалось шуршание бумаги, скрип дверцы шкафа, а потом приглушенные отщелкивания диска телефона, по количеству щелчков можно было предположить, что набирали местный номер.

– Алло, да, я это, я, – певучий голос медсестры приглушенно слышался за дверью. – Три ампулы? Да ты с ума сошел! – Далее в комнате стало тихо и через минуту тяжелый вздох медсестры прервала фраза. –Ты понимаешь, чем это грозит? – Медсестра повысила голос. – Хорошо, но за ятрогенность отвечать будешь сам.

Пластиковая трубка слишком громко опустилась на корпус, и Громов поспешил отпрянуть от двери, толкая собой Сашу. Едва удержав равновесие, она смерила капитана уничтожающим взглядом и торопливо прошагала по коридору.

На улице, выйдя за пределы лагеря, вытащила сигарету и, нервно чиркая спичкой, взглянула на мужчину.

– Ну? – нервно затягиваясь, спросила Саша, зло глядя на капитана. – Будем привлекать медсестру за то, что таскает препараты и возможно продает?

– Лучше перепить, чем недоспать, – весело парировал капитан, с удовольствием затягиваясь сигаретой.

Саша не скрывала своего раздражения из-за вынужденного участия во всех «этих шпионских штуках» вместо того, чтобы работать по выбранным версиям и вместе думать, как найти пропавшего ребенка, она же обязана подыгрывать плохой игре в угоду интересам госбезопасности, не иначе. Но приказ есть приказ, и в сотый раз тяжело вздохнув, девушка, перевесив сумку на другое плечо, направилась к стоящим у забора «Жигулям» капитана.

Десятое ноября в 1982 году являлся официальным праздником после Указа Президиума Верховного Совета СССР, изданного двумя годами ранее, и даже те, кто не имел никакого отношения к этому дню, радостно праздновали день советской милиции. Еще десяток лет назад день милиции был совершенно обычным днем, профессиональным праздником для узкого круга имевших к нему прямое отношение, такой же, как день сталевара или день советской печати.

Сергей Денисов советскую милицию уважал, хотя и сталкивался всего раз в жизни, когда получал паспорт. Сам в детстве мечтал стать милиционером, да вот как-то не сложилось, а теперь его дочь Сашка учится на юриста и хочет работать в милиции, чудеса!

Утром, дернув лист перекидного календаря, порадовался, что вечером будут показывать праздничный концерт по телевизору, и, если у Валюшки окажется дневная смена, получится вместе посидеть у телевизора.

Привычно быстро жуя бутерброд, Сережа вспомнил, что сегодня день встречи бывших одноклассников, а точнее, день проводов в армию школьных друзей-товарищей. Именно десятого ноября семнадцать лет назад он, бывший школьник Сережа Денисов, отправился защищать родину вместе со своими двумя школьными друзьями, с тех пор они решили в этот день собираться и вспоминать былое, общаться о насущном. Встречи эти не стали носить характер ежегодных, но случались через год-два регулярно. Мысль о предстоящем вечере Денисова обрадовала, прошагав в общий коридор, он, воровато оглянувшись, снял с оконного крючка палку копченой колбасы, удачно приобретенную и заботливо отправленную супругой сушиться к новому году. Пусть снова покричит на пьющего соседа, который в этот раз действительно «Ни гроша не брал чужого», но идти к товарищам с пустыми руками – это совсем никуда не годится. Свободных денег у Денисова до получки не было, в кармане валялся рубль на неделю.

Около шести часов вечера доехав после работы на троллейбусе до станции метро «Войковская», Сергей торопливо зашагал по таявшей снеговой каше к дому своего бывшего одноклассника Мишки. Жил он там же, с тех пор как женился второй раз, в том же двухэтажном деревянном доме на два хозяина, в тех же крохотных проходных комнатах, где на сорока двух квадратных метрах ютились Мишка со своей второй женой Леной, их двое сыновей – Пашка и Николаша, четырех и шести лет, и старая, уже плохо слышащая мать Мишки – Клавдия Никитична. Дом этот достался его жене от деда по отцовской линии. Михаил был младшим сыном, родился у матери, когда ей было тридцать девять, старшей сестре Гале исполнилось к тому моменту семнадцать, она училась в техникуме, среднему брату было четырнадцать. Сейчас и брат и сестра уехали на Север на заработки, обзавелись там семьями, жили в достатке, а пожилую мать забрал из деревни и досматривал Мишка, едва сводя концы с концами.

Сегодня жена Михаила работала в ночь, она была медсестрой в больнице, двое сыновей сидели в комнате, что-то увлеченно клеили на столе и наперебой спорили, а тетя Клава, как когда-то называл ее Сергей, мирно вязала искривленными от работы пальцами, даже не глядя на спицы. Денисову нравилось бывать в гостях у друга, он чувствовал ту самую добрую атмосферу семьи, какой ему так не хватило долгие восемь лет с Лидой.

– Здорово, здорово, дружище! – Радостный Мишка отчаянно пожал руку Сергею, прижимая его к себе. – Давай, проходи, вот тут пальто повесь.

– Бирюка опять нет? – буднично спросил Сергей, всовывая ноги в гостевые клетчатые шлепанцы.

–Да, может, придет еще, мать его недели три назад видела в гастрономе, привет передавал.

– За все время один раз только пришел, – досадливо проговорил Сергей.

По старой привычке школьного друга уже никто не называл по имени, в обиходе использовалась удачно данное прозвище, идеально подошедшее под его образ жизни.

– Он так и живет один? – поинтересовался Серега, присаживаясь на давно не крашенный кухонный табурет.

– Один, – махнул рукой Мишка, стоя спиной к столу, что-то быстро нарезая ножом– бирюк – он и есть бирюк.

– Ладно, давай за праздник. – Сергей протянул другу наполненную рюмку водки.

Михаил замешкался, Лена может устроить скандал, она очень не одобряет, когда муж выпивает, ей, как врачу, это видится мещанством и действом, порочащим честь советского медика. «Ладно, заночую у ребятишек на раскладушке, а на завтра она поостынет». Приняв, как ему показалось, единственное правильное решение, он с шумным выдохом опрокинул в себя рюмку и потянулся за огурцом.