Мария Лунёва – Твой шёпот в Тумане (страница 13)

В это мгновение я отчётливо поняла, что случилось в этом доме. Кто-то из них вернулся из леса обращённым. А у остальных не поднялась рука его убить. Они предпочли позволить погубить себя. Я со смешанным чувством жалости и страха смотрела на деток. Им бы ещё жить и жить. За спиной со стороны огорода раздался хруст ветки. В такой звенящей тишине этот звук показался оглушительным.

Я не двигалась, замерев истуканом. Выходы для меня были отрезаны. Осталось только одно. Отмерев, я вскочила на перила крыльца и ловко забралась на козырёк. Все дома у нас строили по схожему принципу, и забираться на крышу крылечка я умела с детства. Мёртвые глухо зарычали и двинулись в мою сторону, но было уже поздно – я оказалась вне досягаемости.

А дальше-то что делать?

Замерев, я осознала, как влипла со своим желанием чем-нибудь поживиться. Будет мне урок. Головой нужно думать. Осторожней быть и не таскаться, где ни попадя, в тёмное время суток. Замерев, глянула вниз. Мёртвые топтались на месте, не понимая, куда я исчезла. Хуже всего, что я оставила распахнутой калитку. Не приведи Высшие, они выберутся со двора. Могут ведь и разорвать кого-нибудь. Сглотнув, зажмурилась. Надо выбираться.

Проходили минуты, а обитатели этого жуткого дома не двигались с места. Я понимала, совсем стемнело и сейчас всё, что я могу, – это ждать рассвета. Снизу периодически доносилось рычание и неясное мычание. Трясясь от страха, я неосознанно поджимала ноги, боясь, что вот сейчас в темноте кто-нибудь меня схватит и потащит вниз.

Часы тянулись нескончаемой вечностью. Луна зашла за горизонт.

Первое пение птиц – предвестников рассвета я встретила со слезами на глазах. Дома уже, наверное, остыла печь. А если Эмбер проснётся, а меня нет? Думать об этом страшно. Сестра с ума сойдёт от ужаса.

Когда на небе появились первые лучики солнца, я подползла к краю крыши и тихо, как мышь, выглянула. Они стояли на месте, раскачиваясь, как тени. Женщина, двое детей и чуть в стороне – мужчина. Я не знала их имён, для нас они были просто отшельники. Замкнутая семья, которая зла никому не делала.

На их месте могли быть и мы.

На меня волною нахлынули воспоминания двухлетней давности, когда вот такой же ночью скрипнула калитка, и вернулся отец. Ещё живой, но уже обречённый. Вернулся, потому что, как и я, не мог представить, что в доме останутся одни три его дочери. Он лежал за сараем и всё бубнил: «Траву Эмбер принести! Нельзя их одних оставлять, пропадут, зайчатки мои». Слёзы хлынули из моих глаз рекою.

Чтобы ни говорили Лестра и Эмбер, я знала, что гнало отца домой, о ком он думал в последние часы своей жизни. Когда я прощалась с ним, мои руки дрожали, когда приставляла к его груди вилы, я понимала, насколько он мне дорог и как любим. Мой самый сильный и добрый папа.

Не сдерживаясь, я ревела в голос, осознавая, что никто меня не спасёт, никто и не догадается сюда прийти. Мёртвые замычали громче, услышав меня. Я ничего не могла: ни позвать на помощь, потому что дом стоял на отшибе, ни спуститься и убежать. На моем пути стояли мёртвые, но не упокоенные.

Время вновь потянулось мучительно медленно.

Солнце встало высоко, и не по-весеннему жарко припекало. Где-то послышалась одинокая птичья трель, и вновь всё стихло. Выглянув, я поняла, что мужчина ушёл с прежнего места и теперь находился у самой калитки. Сообразив, что это мой шанс, осторожно забралась повыше и по прогнившему карнизу, крадучись и не дыша, перешла на другую сторону. Всё, что мне нужно было, чтобы спастись – это спрыгнуть вниз и убежать через огород.

Это казалось безумием. Но иного выхода не было.

Зажмурившись, я досчитала до трёх и прыгнула. На мгновение от страха кольнуло в груди. Приземление вышло жёстким, я подавилась собственным дыханием, а ногу обожгла резкая боль. Закусив губу до крови, хромая и шатаясь, я упорно пошла вперёд к забору. Позади зарычали, но я не обратила внимания.

Спасение близко – только забор переползти.

Моя магия взбунтовалась и я чувствовала, как мелькают иллюзии, делая меня то старухой, то мужиком, то дворовым псом. Ухватившись за довольно высокий забор, подтянулась, и, забывшись, забросила повреждённую ногу. От боли потемнело в глазах, но я не проронила ни звука. Обернувшись, увидела, что в мою сторону идут дети, а вот взрослых не видать.

Скрипнула калитка.

Они вышли наружу, поняла я и поторопилась. Мёртвые отнюдь не были глупы, что-то в их головах оставалось. И проверять сейчас, насколько хорошо сохранилось их сознание, я не хотела. Упав мешком по другую сторону забора, поднялась и, утирая рукавом слёзы, мешающие видеть, как могла, быстро, хватаясь за ветви кустов, принялась спускаться к воде. Здесь заводь, жуткий запах тины. Могут и не заметить. В тумане самый верный способ спрятаться от мёртвых – болото. Может, и здесь получится.

Практически добежав до воды, споткнулась и кубарем полетела в воду. Не поднимаясь на ноги, прямо на четвереньках в густом скользком иле поползла в ближайшие прибрежные заросли. Позади чуть выше что-то шуршало, но я упорно искала укрытие. Забравшись в кусты, растущие в самой воде, притихла и старалась даже не дышать.

Хоть бы пронесло и на этот раз!

Сбоку раздался треск. Мертвец зашёл в воду и замер истуканом. Пошатываясь, он натужно захрипел. Мысленно я молила его уйти.

Убраться отсюда и позволить мне передохнуть.

Ухватившись за намокший мешок с травой, так нужной сестре, хотела только одного – вернуться домой живой и здоровой.

Но мертвец стоял на месте и не шевелился.

От холода меня трясло. Сидя в ледяной воде, я понимала, что эта трава от лихорадки, собранная мною вчера вечером, понадобится мне самой, если останусь в живых. Если не погибну тут, под этими зарослями кустов, в этой мутной, вонючей донельзя, до рези в глазах, холодной воде. Здесь наверняка и тела моего не найдут. Вода скроет все следы моей смерти.

Сглотнув, я не удержавшись, издала рвотный позыв. Терпеть запах было выше моих сил. Мертвяк дёрнулся и повернулся в мою сторону. В носу нестерпимо щипало, во рту всё свело. Но я зажала его и терпела, как могла, понимая, что следующий звук выдаст моё местонахождение.

Что-то знакомо вжикнуло в воздухе. Мёртвый качнулся и повалился лицом вниз. Из его затылка торчала длинная тонкая стрела с белым оперением. Таких в нашей деревне ни у кого не водилось. Я услышала громкий топот нескольких пар ног.

Кто-то, не скрываясь, спускался к берегу.

К покойнику подбежал воин в чёрном кафтане и, размахнувшись, пронзил тело длинным копьем.

– Здесь ещё один, – громко крикнул он.

Не удержавшись, я всё-таки опорожнила свой желудок. Звук вышел громким. Обернувшись, воин мгновенно натянул тетиву и нацелился на меня стрелой.

Я вновь замерла.

– Я живая, – прошептала я посиневшими губами.

– Я нашел девчонку, вард, – выкрикнул воин и опустил лук. – Живую.

Я попыталась подняться, но тут же вскрикнула. Ноги онемели так, что я почти их не чувствовала. Не вставая, я на коленях выползла из воды. Сверху донесся какой-то шум, словно что-то обрушили.

Топот, ржание лошади.

А я упорно ползла к своим спасителям.

Северяне снова спасли мне жизнь. Кто-то подхватил меня за талию и поднял. Повиснув на чьей-то сильной руке, позволила вытащить себя на берег. Мужчина отнёс меня выше и посадил на землю.

– Опять ты, – услышала я над собой. – Ну и смердит от тебя. Что за вонь? – подняв голову, увидела вардов. – Да, умеешь ты влипать в истории, красавица, – веселился вард Сай.

Но сейчас это его радостное настроение показалось мне таким неуместным. Разревевшись от пережитого ужаса, я спрятала лицо в ладонях, понимая, как жалко, как мерзко сейчас выгляжу.

– Ну вот, а я уж было хотел похвалить за отвагу и стойкость, – снова поддел меня вард.

– Заткнись, Сай, – устало одёрнул его вард Вульфрик, – твой жизнерадостный посыл сейчас не уместен.

Спешившись с лошади, рослый пепельноволосый вард присел рядом со мной и погладил по голове, совсем как ребёнка. Похоже, его не смущал ни запах, ни мой жуткий внешний вид.

– И давно ты тут прячешься? – негромко спросил он.

Я закивала головой, не совсем осознавая, что нужно ответить. Бессонная ночь давала о себе знать, в голове царил туман, а перед глазами расплывались чёрные круги. Осторожно взяв за подбородок, вард поднял мою голову и повернул к себе. Я встретилась взглядом с необычными ореховыми глазами, в которых горел красный огонёк.

– Как долго ты здесь находишься?

– Вечером пошла за травами, – прошептала я охрипшим немного простуженным голосом, – сестра заболела. Обратно шла и заметила, что в доме света нет. Зашла проверить и… – я громко закашлялась.

– Да вроде взрослая девочка. Выросла у тумана и так глупо попалась? – покачал головой вард, пристыдив меня.

– Семьями никогда раньше не пропадали, не было такого, – попыталась я оправдать свою глупость, но звучало как-то жалко.

– Всё бывает в первый раз, девочка. Как тебя зовут? – улыбнулся он.

– Томмали, дочь Эсама из Красенок, – представилась я.

– Томмали, – протянул мужчина, – красивое имя. Почему же тебя, Томмали, никто не ищет? Где же твой отец? Где семья?

Он задавал не те вопросы, на которые я бы хотела отвечать. Но сейчас, зная, что северяне захватили здесь власть и территорию, врать было не просто глупо, а опасно.