Мария-Луиза Франц – Феномены Тени и зла в волшебных сказках (страница 63)

В некоторых других аналогах этой сказки вместо слова сердце написано слово смерть. В русском варианте колдун (или черный маг) говорит: «На острове есть церковь, в церкви — птица, в птице — яйцо, а в яйце — моя смерть»[158] ^[159]. В каком-то смысле это одно и то же, ибо, если яйцо находится у вас в руке, значит, у вас в руке находится возможность смерти великана, и, наверное, в этом и состоит связь. В данном случае сердце символизирует функцию чувствования, самое уязвимое место, Ахиллесову пяту, в которую можно поразить эту неуязвимую демоническую фигуру.

Теперь перейдем к символическому значению всего, с чем мы фактически столкнулись: воды, острова, церкви, колодца, утки и сердца. Те, кто хорошо знаком с юнгианской психологией, знают, что все эти аспекты являются теми или иными символами Самости. В мифологии дальний остров несет на себе проекцию потерянного рая; на далеком острове находится сад Гесперид; в кельтской мифологии есть самые разнообразные дальние острова. Во времена Позднего Средневековья остров Фула (Thule)™ считался далеким утопическим островом — местом отдыха духов, фей и морских богов. В греческой мифологии Кроноса, бога, свергнутого Зевсом, сослали на уединенный северный остров, и он жил там, в стране Борея. Как правило, на таком острове продолжает существовать идеальное прошлое. Например, на тех островах, куда сослали Кроноса, до сих пор существует золотой век.

В Средние века существовало бесчисленное множество историй о мореплавателях, — о странствиях святого Брендана[160] и многих других, — которые во время шторма сбивались с курса и попадали на странный остров, где с ними происходили удивительные приключения. В сказке остров просто символизирует дальнюю область бессознательного, лишенную связи с сознанием. Слово isolation (изоляция, уединение) происходит от латинского слова insula, остров. В переводе на язык психологии остров служит воплощением автономного комплекса, который не связан или почти не связан с остальной сознательной личностью. Он фактически является изолированной областью, о которой человек иногда имеет некоторое представление, но не связывает ее с сознанием.

Мне рассказывали о случае с мужчиной, у которого была ползучая, вялотекущая, хроническая шизофрения. Он жил совершенно замкнутой жизнью вместе со своей матерью, которая не разрешала ему жениться, пока ему не исполнится сорок лет, и он даже не мог вступать в отношения с женщинами. Он мог ходить на работу в офис, но сразу по окончании работы ему следовало идти прямо домой. Он никак не мог избавиться от деспотизма своей старой и совершенно деструктивной матери. Его аналитик принесла мне записи его ужасных сновидений, которые показывали, что этот человек мог совершить самоубийство или в любой момент у него могло возникнуть обострение шизофрении: в его снах были сцены, в которых он распиливал себя на части и т.д., однако в сновидениях снова и снова повторялся мотив, связанный с островом, на котором была буйная тропическая растительность. В его снах были женщины, но каждый раз на острове появлялась ядовитая змея, которая всячески угрожала сновидцу. Я догадалась, что, наверное, он мастурбировал со сладкими фантазиями и в уединении вел свою собственную тайную эротическую жизнь, которая была совершенно изолированной в буквальном смысле слова. В каком-то смысле это было позитивным моментом; по крайней мере, это была какая-то часть нормальной жизни — у него не было другой сексуальной жизни, пока ему не исполнилось сорок пять лет. Но с другой стороны, в этом был и негативный момент, ибо такая жизнь исключала его желание отделиться от матери, которое было бы сильнее, если бы он прекратил мастурбацию. Таким образом, в этом раю мастурбации тоже была своя ядовитая змея. Я рассказала аналитику об этом мотиве сновидения, но потребовался целый год, чтобы о нем рассказал сам пациент. Однажды ему приснилось, что его снова укусила ядовитая змея, которая приползла с острова, и он опасно заболел; кроме того, ему приснилось, что на полу он увидел часть головы змеи и часть ее хвоста, и сказал: «Да. Я должен принести это врачу, чтобы получить сыворотку от змеиного укуса». После этого своего сна он в конечном счете согласился говорить о тропическом острове, на котором он жил по ночам.

Таким образом, остров — это символ отчужденной области психики, так сказать, автономного комплекса. В данном случае нормальная сексуальность была изолирована и отъединена негативным материнским комплексом. Сновидец об этом знал, но убедил себя в том, что ему никогда не следует говорить об этом аналитику. Он жестко отделил эту проблему от других своих жизненных проблем. То есть иногда остров известен, но между ним и областью сознания находится огромное водное пространство бессознательного; иногда же он неизвестен, что значит -есть автономный комплекс, который находится где-то в сфере фантазии, но сознание недостаточно о нем знает, чтобы что-то сообщить.

В этой отщепленной, удаленной, изолированной области психики находится церковь. Теперь заметим следующее: insula тождественна фемининности, море — фемининности, церковь — фемининности, колодец — фемининности! Здесь в этом крепком орешке сосредоточены все фемининные и материнские начала, которые отсутствуют в королевстве, в котором нет королевы, однако они полностью отделены и отрезаны от остальной жизни.

Интересно, что в этой отчужденной области находится и церковь. Даже этот аспект христианской религиозной установки, церковь как фемининный контейнер, где совершается религиозное поклонение, отчуждена на этот остров вместе с колодцем, который символизирует психическую структуру, позволяющую соединиться с бессознательным. Колодец представляет собой скважину, откуда поступает вода из глубины. В этом смысле колодец воплощает структуру человеческой психики, позволяющую человеку безопасно вступать в контакт с глубинными уровнями бессознательного. Если мы соединим вместе церковь и колодец, то получится следующее: все содержание, которое подавляется в аспекте церкви, должно было быть животворной функцией подлинной церкви.

В первые века христианизации северных стран церковь создавала для людей возможность испытать мистическое религиозное переживание. В последние века она стала более подвержена социальному формализму. После обращения в христианство народов Севера первое время церковь позволяла получить истинное религиозное переживание и достичь некоего развития сознания. Это продолжалось до тех пор, пока церковь не стала побуждать их к религиозным войнам. Это видно из древних летописей. Но когда истинно психический аспект христианства снова угас, от него остался только конвенциональный крест — социальная функция, не имеющая глубинного религиозного смысла. Истинно религиозная функция психики вернулась к язычеству, но так как само язычество осталось далеко позади, то, с одной стороны, церковь имеет с ним связь, а с другой стороны, ее не имеет.

В колодце плавает утка, а в утке — яйцо. Значит, утка, что довольно странно, особенно для сказок, связанных с проблемой зла, становится спасительным фактором. И, по крайней мере в европейских странах, оказывается, утка, с одной стороны, связана со злом, а с другой стороны — с освобождением от зла. Во время заката солнце плывет по озеру, как золотая утка, на запад и наутро снова возвращается с востока.

В странах Европы утки и гуси имеют определенную связь с чертями и ведьмами, которые часто имеют утиные или гусиные лапки. Существует много народных преданий, в которых всевозможные красотки, да и не только они, бывают весьма успешными в жизни, но стоит посмотреть вниз, и вы увидите у них утиные или гусиные лапы; тогда вы понимаете, что имеете дело с каким-то воплощением бесовщины, зла и нечистой силы.

Утка — это замечательная птица. Она может ходить по земле, плавать в воде и летать по воздуху. По земле она перемещается меньше, чем по воде, но все равно делает это лучше, чем тяжелые лебеди и другие совершенно беспомощные на суше водоплавающие птицы, поэтому она воплощает сущность, которая ощущает себя как дома в любой природной среде и часто служит символом Самости. Утка может преодолеть любую природную преграду, которую не может преодолеть человек. Человек не может летать, а чтобы плавать, ему нужны разные технические средства. Следовательно, она воплощает то, что мы в юнгианской психологии можем назвать трансцендентной функцией — странной способностью психики трансформировать человека и выводить его из тупика, в котором он оказался. Когда человеческая жизнь заходит в тупик и упирается в стену, которая не позволяет ей дальше развиваться, трансцендентная функция приносит исцеляющие сновидения и фантазии, которые на символическом уровне формируют некое представление о новом пути в жизни, который затем принимает конкретное очертание и приводит человека к новой жизненной ситуации.

В утке яйцо, в котором, по словам великана, находится его сердце. Яйцо означает зародыш чего-то нового, зарождение новой жизни. Именно поэтому на Пасху и в другие весенние праздники яйца служат символом обновления и возможности возродиться вновь. Если взять многочисленные космогонические мифы, в которых яйцо лежит в основе сотворения мира, то этот символ обретает космический масштаб. Это начало начал, нечто, способное породить целую вселенную. Согласно всем мифам о сотворении мира, мир появился из распавшегося надвое яйца: так происходит в индийских, греческих, орфических и многих других мифах о сотворении мира.