Мария-Луиза Франц – Феномены Тени и зла в волшебных сказках (страница 44)

При сравнительном исследовании злых духов можно часто найти искалеченные живые существа; например, у них человеческой является только верхняя часть туловища; или же это только катящаяся голова и ничего больше, или нечто, движущееся без ног, или нечто безрукое или прыгающее на одной ноге. У этих демонов проявляются все разновидности — невозможно избежать этого слова — шизофренических искажений. Это обстоятельство породило широко распространенную у этнологов теорию, что злые духи — это продукт фантазии шизофреников, людей, которые видят злых духов и пытаются совладать с ними, у первобытных племен это знахарь или шаман, которые на самом деле просто больны психозом и мучают всех остальных своими психотическими фантазиями.

Те, кто работал с больными психозом, знают, что это чистая правда. Если вы попросите любого психотика нарисовать злых демонов, которые его преследуют, он вам нарисует существа, очень похожие на тех, которые изобразили эскимосы для Расмуссена. Но с нашей точки зрения есть прямо противоположное объяснение. У многих людей с приступами психоза личность исчезает во время приступа, а у людей, живущих в состоянии хронического психоза, она исчезает на долгое время, оставляя их наедине с архетипическими переживаниями и проявлениями зла. Раньше о таких людях в народе говорили, что в них вселился бес (или Дьявол). Если такие люди нарисуют злых духов, то уродство и злобу этих изображений порождает не шизофрения, а то, что злые духи выглядят ровно так. При архетипическом переживании зла демонические силы воплощаются в образе уродливого человека или страшного существа, и тогда, по-моему, нам следует понимать их символически и видеть в них проекцию психологического факта, то есть что наследие зла было вызвано односторонностью, одним-единственным паттерном поведения.

Жизнь всех животных, даже на очень ранних стадиях эволюции, обеспечивалась тем, что бихевиористы назвали бы паттернами, определенным типом поведения, ухаживания, заботы о потомстве, спаривания и т.д., который является специфичным для каждого вида, причем уже на уровне животных такие паттерны могут вступать в конфликт или смешиваться между собой. Это можно видеть в обычном поведении рыб, например колюшек, у которых сексуальное поведение самца тесно связано с агрессией. Колюшки очень близоруки, поэтому если самец колюшки видит, что к нему приближается рыба меньшего размера, он становится агрессивным и готов вступить в борьбу. Если позже он распознает в рыбе самку, то он успокаивается и готов с ней спариться. Но если он видит рыбу большего размера, то у него развивается страх, он «теряет лицо» и обращается в бегство. Поэтому у колюшек только крупный самец может спариться с маленькой самкой, а не наоборот.

В определенной мере то же самое до сих пор происходит и на человеческом уровне, ибо, если мужчина боится женщину, он становится импотентом; он «теряет лицо», и с этим ничего не поделать! У женщин происходит все наоборот: они могут сочетать «потерю лица» и стремление к бегству с половым актом. Но если они агрессивны, если они одержимы Анимусом, то никакая любовь невозможна.

Таким образом, иногда паттерны поведения перекрываются, сближаются друг с другом и вступают в конфликт или же делают жизнь животных настолько сложной, что они к ней не адаптируются. Хотя природа подразумевает, что такие паттерны помогают животным адаптироваться к жизненным ситуациям, но иногда они действуют с точностью до наоборот и вступают в конфликт между собой. Если человек вмешивается в природу, то он может своими действиями вызвать конфликт у животных и некоторым образом заставить их изменить свое поведение. Следовательно, даже на животном уровне можно говорить о конфликте в прямом смысле слова, то есть о конкуренции и столкновении двух паттернов поведения. Например, если вы протягиваете руку к курице-наседке, то вы видите, что она вступает с вами в конфликт. Она могла бы убежать прочь и не дать до себя дотронуться человеку, но ее инстинкт заботы о потомстве заставляет ее насиживать яйца, и она становится все более напряженной. Затем либо ее стремление убежать проходит, и она позволяет до себя дотронуться человеку, либо берет верх паттерн побега, и она забывает про свой инстинкт заботы о потомстве; но в промежутке какое-то время она находится в подвешенном состоянии, когда вы не знаете, какой паттерн победит.

Таким образом, паттерны поведения даже на животном уровне не слишком хорошо отрегулированы; не существует главной диспетчерской, в которой находится разумный оператор, переключающий поведение с одного паттерна на другой. Вполне возможно, что именно поэтому природа изобрела высшие формы сознания, чтобы создать такую главную диспетчерскую и тем самым избежать возможности дезадаптации, выявленной на животном уровне. Но какой бы ни была эта причина, мы проявляем те же самые черты, ибо женщина вступает во внутренний конфликт между самосохранением и стремлением защитить своих детей, то есть точно такой же конфликт, который был у курицы-наседки, и мы постоянно оказываемся в жизненных ситуациях, создающих конфликт между паттернами поведения.

Можно сказать, что если человек полностью поглощен каким-то одним своим паттерном поведения, то его адаптация нарушается. Некоторые животные, быть может вследствие раннего импринтинга, в своем развитии ассимилируют только один паттерн. Некоторые олени или волки становятся необычайно агрессивными под воздействием паттерна агрессивности, что вызывает сильную настороженность у стада или стаи и, как правило, приводит их к ранней гибели. Поэтому в полной поглощенности только одним паттерном поведения всегда содержится определенная опасность. Под влиянием нашей цивилизации у диких животных, например оленя и лисы, сформировалась очень хорошее и очень разумное приспособление к человеку, связанное с избеганием его любой ценой. Однако если, например, оленя-самца обуяла охота к спариванию, он может подбежать очень близко к охотнику, ибо не может себя контролировать. Можно, например, прочитать о том, как олень догнал охотника и выбил у него из рук ружье. Используя язык антропологии, можно сказать, что он становится слепым по отношению к любой опасности, будучи поглощенным сексуальным инстинктом. Или кошка, если у нее есть котята, будет нападать на громадного эльзасского волкодава и погибнет, ее инстинкт заботы о потомстве поглотит все остальные «разумные реакции».

Наверное, точно такая же природная основа существует и у человека, ибо и он тоже весьма нередко оказывается поглощенным некоторыми паттернами поведения, то есть архетипическими паттернами, которые вызывают аффекты и фантазии. И, как и в жизни животных, если некто находится во власти таких паттернов, мы говорим о его одержимости. Одержимость для нас так же плоха, как и в примитивном сообществе, ибо это означает, что человек поглощен только одним обрывком мелодии в симфонии его внутренних возможностей, и уже в одном этом содержится немалое количество зла. Теперь вы видите, почему и как это связано с чистой природой зла, ибо вас поглощает и сбивает с ног аффект точно так же, как оползень, но этот оползень находится скорее у вас внутри, чем вовне. Валуны вашего аффекта прокатываются по вашим внутренностям, и вы оказываетесь ими совершенно раздавленными; происходит так, словно вы утратили способность размышлять или общаться или какую-то другую характерную линию поведения.

В процессе анализа некоторым людям, которым угрожает опасность быть сметенными и подавленными такой патологической яростью, могут сниться оползни и лавины: так бессознательное использует соответствующие символические образы, чтобы предсказать не внешний, а внутренний оползень — такое поведение, когда все обусловленное его внутренней культурой и организацией полностью отметается и заменяется только одним типом поведения, будь то агрессия, страх или какой-то аффект, — это мощная примитивная реакция, которую в общем можно было бы назвать чисто природной. Таким образом, мы не стали бы отрицать, что злые духи в природе имеют отношение только к реальному злу в окружающей среде. В той же степени они относятся к нашему внутреннему миру, где имеют место те же самые феномены. Если посмотреть на происходящее под этим углом, то сам факт, что эти существа столь часто изображаются уродами или калеками, вполне объясним, ибо он подразумевает искалеченную одностороннюю человеческую природу; например, у них только одна нога. Вы, так сказать, забываете о противоположности, забываете о другой стороне своего поведения. Вы ведете себя «психологически одноного», «искалеченно» и «уродливо», сметенные односторонностью своего кратковременного аффекта, а следовательно, психологически у вас остается лишь одна нога или даже только катящаяся голова.

Многие современные ученые с психологической точки зрения похожи на катящиеся черепа, у которых отсутствует сердце или другие человеческие органы и реакции. Это вполне подходящий образ для такой психологической односторонности, и в этом отношении становится понятной и аллегория с материалом шизофреников, ибо согласно нашему определению шизофрения -это очень сильная диссоциация на комплексы бессознательной личности. Следовательно, рисунки таких людей напоминают те рисунки эскимосов и южноамериканских и других примитивных народов, на которых изображены злые духи. Это не рисунки ненормальных людей, а вполне реальные изображения зла; если шизофреник нарисует такого демона, то он хочет до вас донести мысль, что это существо сейчас полностью владеет им, и он находится в его власти.