Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 17)

Тут она прикинула, во что ей обойдется съем жилья в городе, где платят серебром, и немного испугалась. Но Тео от денег отказался, сказав, что обрадуется помощи по дому и в саду.

— У меня сейчас много работы. Седьмой том летописи готовлю к печати — на Ноль хочу городу подарить, экзамены скоро, а там пара месяцев — и новый учебный год, и осень. Лин ругается, что я одну горбушку хлеба три дня ем, как нищий, а я просто в булочную не успеваю. С утра или на уроках, или дома — как налью себе чай, сяду работать, а потом глядь — уже полдень. Ну а хлеб у нас только по утрам продают и быстро разбирают…

Аста заверила его, что привыкла рано вставать и с радостью будет ходить за хлебом. Потом вспомнила, как вспыхнул навес булочной, как быстро распространился огонь, и ей стало не по себе… Но не для того же она здесь, чтоб все время дома сидеть. Как-то же люди живут, и она привыкнет.

Тео, впрочем, заметил ее тревогу — он вообще все замечал — и посмотрел с сомнением. Она поспешно добавила:

— Я тут думала… Нодийцы же вроде по ночам нападали, до случая на площади… Почему?

— Ночь — время их силы. Для нас это ужасно, потому что в темноте наши воины видят не так хорошо, как они. Даже в очках — в тех, которые для защиты глаз, — пояснил он. — Там стекла специальные.

— То есть нодийцы… они… призраки? Лин говорил, что они не совсем люди.

Тео кивнул:

— Да. Но они не призраки, а как бы… Хм. Вроде люди, но только наполовину. Чтобы стать нодийским воином — рёттером, как они себя называют, — нужно отдать половину жизни. Причем не просто половину, а ту жизнь, которая в дневные часы. Когда-то давно, еще в начале нашего противостояния, они заключили договор с горными духами — с черными сущностями… Говорят, когда-то те были людьми, но их изгнали из городов за страшные преступления, или они сбежали из тюрем, от неминуемой казни — точно неизвестно. И потом бродили так долго, творя всякое зло, что превратились в духов, которым нет места среди людей. Вот с ними наши соседи очень подружились. По договору духи наделяют их силой и защитой, а нодийцы в обмен прислуживают им с утра до ночи — выращивают и собирают травы, варят яды, строят храм… Сами духи лишены физического тела и могут только управлять кем-то, у кого оно есть.

— И если эти… реттеры научились выходить из темноты, значит, они заставили духов изменить договор?

— Возможно.

— Каким образом?

— Может, пообещали им что-то сверх оговоренного. Какую-то особую награду — они за ценой не постоят, лишь бы нам было несладко.

— И что это может быть за награда?

— Не знаю. — Тео задумался, потом сдвинул брови — какая-то догадка пришла ему в голову, и она ему не понравилась. — Например, рабов, которым не надо ничего давать взамен…

Он не стал уточнять, кто станет этими рабами, но догадаться было несложно. Аста снова вспомнила фигуру на площади и решила, что неплохо бы и ей здесь кое-чему научиться.

Лин зашел вечером, чтобы провести ее в город и заодно забрать Тайсу после смены в кафе. Он обрадовался, когда Аста сообщила ему, что будет жить у Тео.

— Ну наконец-то дед хоть так принял помощь. А то не подступишься. Все сам и вечно в работе. Теперь хоть не один будет.

— А разве…

Аста поколебалась — спрашивать или нет, потом вспомнила слова Тайсы о личных границах и решилась:

— Как давно он один? Так же не всегда было?

— Нет, конечно. Но уже давно. Бабушка умерла много лет назад — не выдержала… некоторых печальных событий.

Лин потер пальцами шрам на затылке — Аста заметила его еще во время прогулки по городу — потом, как будто опомнившись, убрал руку, нахмурился и попросил:

— Ты мне говори, если что-то нужно купить или в доме сделать. Разве же он попросит…

Аста пообещала. Он провел ее до площади, где находилось кафе, и в этот раз прощаться было легко — ведь новый дом уже ждал ее возвращения. Все мысли как-то смешались в кучу. Новый город, встреча с рекой, Свен, атака, предстоящие поиски и странное видение в воде — от яркого калейдоскопа лиц и событий слегка кружилась голова, как от бокала шампанского. Аста шла к метро по Кроненштрассе, и концы звездного платка, наброшенного на плечи, развевались по ветру. Звезды смотрели с неба, бледные в зареве городских огней, прохожие скользили взглядами мимо нее и почему-то почти все улыбались, оказываясь рядом с ней. Она улыбалась в ответ, быстро поняв — они ее не видят, но чувствуют что-то очень хорошее. Улыбалась самой себе, городу — и впервые за долгое время была по-настоящему счастлива.

Глава 8

Ким не хотел возвращаться, но солнце уже совсем по-вечернему светило медью, а к вечеру всем нужно быть в городе — даже тем, кто не состоит в ночных отрядах и не несет вахту: таково правило, установленное матерью. Ким подозревал, что это правило она ввела из-за него — раньше он мог по нескольку дней пропадать в лесу. Там, среди огромных серебристо-голубых елей и невыносимо холодных ручьев, царило безвременье. Не было ни прошлого, в котором так сложно что-то понять; ни смутного, тревожного настоящего; ни будущего, которое он не мог себе представить, как ни старался.

Им с братом шел тринадцатый год, когда отец не вернулся из ночного похода, и даже похоронить его, попрощаться с ним они не смогли — проклятая кризанта превращает тело в пепел за считанные секунды.

Через несколько дней после этого Ким впервые ушел из дома надолго — почти на трое суток. Шел, пока совсем не закончились силы, забрался далеко в лес. Ночью он сидел у костра, глядя в пламя, что забирало из рук обломки веток — мягко, покорно, как собака берет еду с ладони любимого хозяина. Мирный огонь, дающий тепло, часть того самого, которым они убивали. Самые страшные ожоги не чувствуешь. Очень плохо, если не больно — это значит, что уже не заживет никогда…

Когда он наконец вернулся домой, был скандал. Мать думала — с ним тоже случилась беда, но заметно расстроилась, узнав, что он отправился не мстить, а всего лишь на прогулку.

Давид же переживал горе по-своему — часами изнурял себя на тренировках, бегая на длинные дистанции. С того дня, когда прилетела страшная весть, он не мог дождаться посвящения, чтобы отомстить, и злился на Кима за то, что тот не уделяет должного внимания подготовке. Ким отмалчивался, решив не спорить, — он сам еще толком не мог себя понять. Приходил на плац, выполнял свою норму и другие обязанности, но при каждом удобном случае стремился остаться в одиночестве. И чем больше он думал о произошедшем, тем острее чувствовал: это неправильно.

Отец не погиб бы, если бы не та ночная вылазка. Если бы не было этих набегов, если бы они просто оставили этих людей в покое. Серьезно, почему нет? Разве нельзя хорошо жить в другом месте, не ища никакого сокровища, которого, может, и не было никогда?

Когда он однажды высказал это вслух, мать в первый и единственный раз ударила его. Давид, до того понимавший брата во всем и бывший самым надежным союзником, ответил недоумением и даже озлобленностью. Тогда стало понятно: это опасные мысли, вот только избавиться от них никак не получалось.

…Что станет с ним после посвящения? Он искал ответ, наблюдая за старшими мужчинами, слушая их рассказы, но чем больше знал, тем больше запутывался. И каждая правда была отражением себя самой в зеркальном лабиринте, а выход терялся в темноте или не существовал вовсе.

Судя по всему, после посвящения начинается настоящая жизнь. Говорят, сил прибавляется в разы — физических тоже, но не только. Обостряются зрение, слух и другие чувства — можно видеть на большие расстояния и в темноте. Спят реттеры всего пару часов — в сумерках, вечерних и утренних. Днем они служат духам, а ночью вольны делать что хотят. Духи-покровители не только дают нечеловеческие способности для битв, но и открывают секреты, зная которые можно достичь чего угодно. Например, найти богатые месторождения редких минералов, до которых никто еще не добрался. Драгоценные камни и изделия из них, продаваемые в разные страны, давали городку средства к существованию, а также возможность совершать вылазки во внешний мир и закупать там дорогие и важные вещи вроде измерительных приборов, сырья для лекарств, инструментов и прочего. И, конечно, помогая духам в изготовлении ядов и других субстанций, можно очень многому научиться — в том числе находить противоядия, средства от различных ран и ожогов. Конечно, это совсем не та мудрость, которую когда-то давала Арна, но многим известным врачам из внешнего мира и до этого далеко. А еще некоторые из врачей имеют знакомых среди нодийцев, но это другая история.

Итак, в те ночи, когда не надо было отправляться в Арнэльм — в атаку, разведку или просто для устрашения, — можно было заниматься чем угодно. И как-то так получилось со временем, что почти весь город перешел на сумеречный образ жизни, а те, кто предпочитал дневной свет, старались не особо показываться с наступлением темноты. Все это чем-то напоминало легенды про вампиров — Ким любил читать про них в детстве и даже мечтал отправиться на их поиски — с одной лишь разницей: реттера освобождал от связи с духом-покровителем не осиновый кол в грудь, а двадцать лет службы — то есть всего одна молодость. Правда, многие погибали раньше или очень быстро старели, когда проходил этот срок, — тело, данное природой, изнашивалось намного быстрее. Или они сходили с ума.