Мария Линдэ – Сияние твоего сердца (страница 38)

Герцен улыбнулась:

– Нет, конечно. По большому счету каждый сам выбирает свое место на шкале тьмы.

– Но ведь в той статье написано иначе…

Я не люблю противоречия, они меня настораживают и злят. Мне нужна определенность. Черное и белое. Свет и тьма. От полутонов у меня рябит в глазах и картина мира теряет четкость. Почти человек. Не уверена, что это хорошая идея.

– Знаешь, Сэйнн, еще до того, как я решила учиться на психолога, уже в старших классах школы, я хотела стать актрисой, – вдруг сказала Герцен. – Сейчас не думаю, что мне подошла бы такая жизнь – я не люблю разъезды и излишнее внимание, но тогда меня просто захватила эта идея. Мне представлялось, как я буду играть главные роли, давать интервью и блистать на красной дорожке. У меня действительно были кое-какие способности, поэтому меня приняли на курсы при театре в нашем городке, и довольно скоро я даже получила роль второго плана, потом еще одну… Потом однажды я прошла кастинг на съемки в рекламе газировки – там был сюжет с подростками, а после выхода рекламы меня заметило одно агентство и предложило попробоваться на роль в молодежном сериале. Я приехала в столицу и две недели, пока шел отбор, жила в общежитии с другими ребятами. Нам было весело вместе, но я скоро поняла, что обстановка мне неприятна – почти все в лицо улыбались и любезничали, а сами смотрели, как бы пробиться и обойти остальных. После финальных проб я оказалась в списке претендентов на главную женскую роль еще с одной девушкой, Джессикой.

Она была не то чтобы очень талантливая, но напористая, про нее все говорили, что она по головам пойдет, и я уже видела, что жюри склоняется в ее сторону. А я очень хотела, чтобы роль досталась мне, и хотя бы просто из принципа не хотела ей уступать. Отношения между нами стали очень натянутыми, она открыто не делала мне плохого, но я то не могла найти свою одежду перед съемками, то моя зубная щетка вдруг оказывалась рядом с ершиком для унитаза. В последний вечер мне понадобились прокладки, и я решила ни у кого не просить, а самой сбегать в большой магазин, который работал до десяти вечера. И, когда я возвращалась обратно в общежитие, в одном из переулков я увидела Джессику – два здоровых парня схватили ее и волокли в сторону машины. Она не сопротивлялась – наверное, от ужаса. Я стала кричать и звать на помощь, нас заметил кто-то из редких прохожих, парни бросили ее прямо на асфальт и уехали. Она была пьяна и в синяках, губы разбиты, но ничего серьезного. Оказалось, она познакомилась в баре с какими-то ребятами, а потом потеряла контроль над ситуацией. Никогда не забуду, что мне сказали ее подруги после того, как ее увезли в больницу, а я вернулась в общежитие и обо всем рассказала: «Сара, ты упустила свой шанс. Джессика бы свой не упустила». И они были правы. Я могла бы спрятаться и сделать вид, что ничего не видела, – что бы ни произошло дальше, от конкурентки я бы избавилась. Возможно, с этого началась бы моя карьера, кто знает. Но я даже не дождалась результатов проб – рано утром я собрала вещи, позвонила родителям и уехала. Я вдруг поняла, что могла бы быть на месте Джессики и мне бы никто не помог – она оставила бы меня на растерзание, чтобы получить роль. Но один этот случай не делает ее монстром, а меня святой – мы каждый раз заново выбираем, кем быть. Тьма всегда рядом. Человек с наполовину темным сердцем всегда может выбрать тьму, и даже лампирид может ее выбрать. Ты дискорд, и тьма в тебе безусловна, она подсказывает тебе выбор, заставляя действовать в ее пользу. Эликсир даст тебе больше выбора. Это нельзя в полной мере назвать душой, но это поможет тебе выживать и добиваться своего, не губя других.

Герцен замолчала и отпила воды из запотевшей рюмки. Слушая ее рассказ, я даже забыла про мороженое и теперь снова принялась за него, поэтому некоторое время мы молчали. Потом я спросила:

– Джессика получила ту роль?

Она кивнула:

– Да. Но сериал не имел особого успеха, она потом снялась еще в паре короткометражек, и больше я ничего о ней не слышала. Видимо, не везде можно пройти по головам. Хочешь шоколадный коктейль, Сэйнн?

Потом я еще несколько раз заговаривала с Герцен об эликсире, но она так ничего мне и не рассказала. После того как ее руки с безупречным маникюром ввели мне в вену иглу и по моей крови растеклась золотистая жидкость, я не сразу заметила, что моя жизнь изменилась. Поначалу только сердце билось ровнее, звуки вокруг были не такими резкими, а цвета стали менее яркими, но более приятными для глаз – странный эффект, похожий на фильтр в «Лайтруме». Я по-прежнему не понимала большинства человеческих чувств и училась распознавать их по книгам и видеолекциям, которые Герцен мне присылала. Я не скучала по Ливню, не искала дружбы с одноклассницами, и мне не хотелось, чтобы мать меня обняла и поцеловала, – меня вполне устраивало то, что она со мной почти не разговаривает. Но я стала внимательнее относиться к своим поступкам и сдерживаться, когда мне хотелось кого-нибудь наказать, не устраивала ссор просто чтобы развлечься. Как будто мое темное сердце оплели тонкие золотые нити и оно стало излучать пусть слабый, но все-таки свет. И этот свет не принадлежал мне, он был не моим, я чувствовала это – моя тьма поглощала его слишком быстро. Но все же он был, и он не давал мне переступить грань. Я не переставала гадать, откуда же он берется, но на мои вопросы Герцен не отвечала, а другие дискорды сами ничего не знали.

После завтрака я снова попыталась выспросить что-нибудь про эликсир, теперь уже у Асиано, но он, как и Герцен, каждый раз менял тему, а один раз даже сказал прямо:

– Не пытайся меня продавить, Сэйнн. Я понимаю, что тебе любопытно. Но мы не имеем права раскрывать тайну Ритуала. Это не просто запрет – тайна защищает всех участников, без нее баланс сил может быть нарушен.

Тут уж я открыто возмутилась:

– Баланс сил? Черт побери, мне каждый год вливают в вены какую-то гадость, от которой, вероятно, у меня есть все шансы подохнуть, если вдруг что-то пойдет не так. И я даже не имею права знать, что в этом препарате? Это вообще законно?

– Да. До тех пор, пока помогает избежать других нарушений закона, куда более страшных.

– А если кто-нибудь из дискордов умрет после инъекции?

В ответ он посмотрел на меня как на маленького ребенка, задавшего дурацкий вопрос. И ответил:

– Это исключено.

– Почему?

– Потому что эликсир не убивает. Скорее… наоборот. Но больше я ничего не могу тебе сказать.

– Ну тогда все просто, – обрадовалась я, игнорируя его желание прекратить разговор. – Всем, кого коснулись проводники звартхартов, можно вколоть такую же ампулу. Беспорядки прекратятся, а обычные люди, не дискорды, могут даже прийти в себя полностью. Проблема решена.

Асиано выслушал этот план, внимательно склонив голову, и я даже думала, что он похвалит меня за идею. Но потом он сказал:

– Нет, Сэйнн. К сожалению, не все так просто.

– Почему?

– Потому что эликсир невозможно получить в таком объеме. Даже для одного дискорда он обходится очень дорого.

– Разве нельзя найти спонсора для такого случая?

– Дело не в деньгах.

– А в чем? Да что такого в этой ампуле, что это великая тайна и это так трудно достать? Молоко из грудей русалок? Кровь единорогов? О, или – только не это! – неужели слезы Девы Марии?

Я театрально сложила руки в молитве и закатила глаза, потом рассмеялась. Асиано усмехнулся, но взгляд у него был мрачный.

– Да уж, со святыми реликвиями туговато стало в последние лет пятьсот, – сказал он. – Спасибо Лютеру [28]. До него тут хлебом от Тайной вечери можно было бы накормить половину Рима.

Я бросила на него быстрый взгляд, ожидая увидеть в расстегнутом вороте рубашки золотой крестик. Но его не было, и мне показалось, что я вижу тонкие линии шрамов на смуглой коже – правда, это могла быть и просто игра теней.

– Вы католик?

Снова усмешка – он проследил за моим взглядом и небрежно запахнул воротник.

– Тебе нужно название моей религии, как в документах? Я верю в свет, Сэйнн. Верю, что добро если и не побеждает всегда, то хотя бы не должно стоять в стороне – нередко самое большое зло кроется в бездействии. С эликсиром или нет, я не буду просто смотреть, как тьма заполняет мир. Ее в нем и так достаточно.

Вот кто умеет объяснять, ничего не объясняя. Я решила больше не спрашивать. Бесполезно ждать ответа – придется искать его самой.

Не в то время, не в том месте

За окном вот уже третий час тянутся идиллические пейзажи – зеленые поля, виноградники и ряды деревьев c кронами в виде правильных конусов, перемежаясь с поселками и маленькими городками, в которых каждый камень полуразрушенных крепостных стен хранит какую-нибудь историю. Ливень занял переднее пассажирское место и смотрит вокруг с детским восторгом, иногда делая быстрые наброски в своем скетчбуке. Он и Асиано болтают о нидерландском футболе, музыке и медицинской достоверности некоторых особенно диких моментов из «Игры престолов» (мне на секунду становится интересно, откуда у доктора такие познания в области пыток). Я полулежу на заднем сиденье, удобно заняв все место, и некоторое время наслаждаюсь покоем – наконец-то я не в центре внимания этих двоих. Потом начинаю скучать.