Мария Линдэ – Сияние твоего сердца (страница 24)
Такими ключами владеют единицы во всем мире. И на каждом должна быть бирка с именем владельца, но на моем ее нет, только номер, выгравированный на плоской, тускло блестящей головке. Номер сейфа в закрытом хранилище в храме Дискордии, единственном уцелевшем полностью, – он находится недалеко от Рима. Я была там не раз, но в хранилище никогда не заходила. В него не войти без ключа и без особого разрешения служителей, а если попытаться проникнуть силой, то могут даже убить, и мир никогда об этом не узнает – уж избавляться от трупов служители умеют. Но теперь у меня появился ключ. Что это значит?
Когда я поднимаю голову, чтобы задать этот вопрос, незнакомца уже нет, а в кафе вваливается целая толпа студентов. Я прячу ключ в карман куртки, кое-как доедаю завтрак, который, конечно, уже остыл, и тоже ухожу, заметив, что рядом уже припарковалась машина скорой помощи.
Я собираюсь снова позвонить Герцен, но, едва выхожу на улицу и прохожу пару кварталов в поисках спокойного места, телефон звонит сам, и на экране светится незнакомый итальянский номер.
– Алло. Мартенс.
– Сэйнн Мартенс? – Странно знакомый мужской голос в трубке повторяет мое имя.
Я прижимаю телефон к уху, свободной ладонью закрываю второе – мимо как раз проходит большая группа китайцев с фотоаппаратами.
– Да.
– Я доктор Асиано, мы с вами виделись в Риме. Тот несчастный случай…
Что происходит? В последние три дня медики меня просто преследуют.
– Да, я помню.
– Как вы себя чувствуете?
– Э-э-э… Хорошо. – Я поражаюсь такой заботливости. Он даже номер мой сохранил, ну надо же!
– Очень рад это слышать. Я звоню вам по просьбе Сары Герцен. Вы ведь знакомы?
Я останавливаюсь, толпа китайцев настигает меня и обступает. Они фотографируют дома, жуют выпечку из бумажных пакетов и внимательно, как первоклашки в школе, слушают экскурсовода – долговязого старика-голландца в черной куртке, который что-то вещает на английском.
– Да, и я как раз пыталась с ней связаться, но…
– К сожалению, доктор Герцен не может сейчас отвечать на звонки. Она находится в реанимации.
Особенно резкий порыв ветра заставляет меня вздрогнуть и отойти поближе к стене.
– Что случилось?
– Точно не известно. Ее доставили из супермаркета, где она попыталась перерезать себе горло осколком бутылки. Вернее, даже сделала это, но, к счастью, неудачно. Мы не знаем мотивов, предполагаем нервный срыв. Но мне нужно с вами встретиться, Сара просила об этом. Вы еще в Риме?
– Нет. – Я принимаю решение за долю секунды. – Но я прилечу следующим же рейсом. Пожалуйста, скажите ей об этом, когда она придет в себя.
Доктор Асиано благодарит меня и просит позвонить ему по этому номеру, как только я приеду. Уже нажав отбой, я на секунду задумываюсь о том, не было ли все это выдумкой и не заманивают ли меня в ловушку. Герцен, доктор психологии, пыталась покончить с собой? Что-то тут не сходится. Хотя Мик, по словам Ливня, тоже такими наклонностями не страдал, и теперь он мертв. Все эти странные, дикие события как будто части одного пазла, вот только коробка с картинкой куда-то подевалась и я понятия не имею, как их сложить в одно целое.
Взяв в булочной кофе с собой, я присаживаюсь на парапет у канала, чтобы поискать билеты, и телефон жужжит снова. В этот раз я не беру трубку – на экране светится фото Карела. Я нажимаю отбой, но он звонит снова и снова. Потом приходит сообщение: «Ты где?»
«Не твое дело», – набираю я. И вздрагиваю – что-то проносится мимо, задев мою щеку. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы спастись от еще одной чайки, которая пикирует прямо на меня. Привычно для тех, кто живет здесь, но все равно каждый раз неожиданно.
«Хочешь, чтобы я тебя сам нашел?»
«Попробуй».
«Тебе не понравится».
Это я поняла еще вчера. Неподалеку раздаются вопли и ругательства – кажется, на польском или чешском – и шум сильных жестких крыльев, рассекающих прохладный воздух. Я не смотрю туда, уставившись в дисплей телефона, на котором появляется текст.
«Карел, что происходит?»
«Расскажу при встрече. А лучше покажу. Сэйнн, мы идиоты».
О’кей, адекватная самооценка – это уже неплохо. Это хоть какой-то проблеск здравого смысла.
«Ты и правда ведешь себя по-идиотски. Зачем ты привел ко мне домой чужих?»
«Чтобы открыть тебе правду. Одному мне ты бы не поверила».
«Какую правду?»
«Правду о нас. Ту, которую от нас скрывали все эти годы».
«Ты можешь рассказать мне ее сейчас, я вся внимание».
Пауза. Карел несколько минут набирает текст, потом приходит только одно предложение:
«Сегодня в восемь возле I amsterdam [19]».
Место людное, и на пару секунд я даже задумываюсь о том, не прийти ли на встречу – мне нужна хоть какая-нибудь информация. Потом снова вспоминаю случай в кафе. Карел уходит в офлайн. Я допиваю кофе, наблюдая, как в нескольких шагах от меня две чайки поедают черничный маффин, перекатывая клювами желтоватые куски мякоти с крупными темными ягодами. Вероятно, они только что отняли десерт у одного из туристов, которые заняли столики вдоль канала и не ожидали атаки. Интересно, чайка, добывшая маффин, сделала это в одиночку или они действовали сообща? Я могу разогнать их, не сходя с места, – они почувствуют мою тьму и в лучшем случае испугаются и улетят, но могут и вцепиться друг другу в глотку и испортить аппетит всем вокруг. Но ладно, черт с ними, пусть едят.
Билет удается купить только на завтрашнее утро. В сезон отпусков это проблема, Италия – популярное направление. Что ж, переночую в Схипхоле. Как раз не надо будет тащиться туда к пяти утра, да и безопасность там на уровне, можно не прятаться. Осталось зайти в ближайший торговый центр и купить некоторые вещи в дорогу. Вчера Ливень выдал мне новенькую зубную щетку, но я забыла ее на умывальнике в ванной. Жаль, надо было выбросить. Я не хочу, чтобы у него хоть на секунду появилась мысль, будто я собираюсь там остаться.
Отойдите от края платформы
Даже если место на шкале внутренней тьмы может меняться, то вопрос, который мучил Хэйни с тех пор, как она узнала правду обо мне, до сих пор остается без ответа. Могу ли я стать обычным человеком? Не светлячком, а просто средненьким таким человеком, способным любить, дружить, сочувствовать? Хэйни верит в легенду об Элизе, и даже Герцен, как мне показалось, в нее верит.
Но я не люблю романтические легенды и предпочитаю логику, а логика проста: нельзя исправить то, чего вообще нет. Кто-то рождается слепым, глухим, без рук или ног. Кто-то рождается без души. Это не так заметно на первый взгляд, как отсутствие части тела, но в конечном итоге так же однозначно и невосполнимо. Но могу ли я стать звартхартом и если да, то что это вообще значит?
Я переживу двадцать первый год без эликсира?
Но как?
Я думаю обо всем этом, пока брожу по торговому центру, а потом обедаю и листаю новости на телефоне. Там в основном о вчерашних событиях в амстердамском кафе и о гибели студента из Гронингена. Карел больше не пишет.
Что он задумал? И как это узнать, если я не хочу его больше видеть? Я не смогу быть с ним после того, как он меня предал. Многие дискорды спокойно относятся к свободным отношениям, измена для нас – это подвергнуть партнера опасности. Нас слишком мало, и мы не любим посторонних в своем кругу, особенно на пороге своей квартиры. Хотя… посторонних ли?
Допустим, звартхарты существуют и они могут делать других похожими на себя, хотя бы временно. Тогда все совпадает. Ведь почти у всех есть давние обиды, травмы или просто то, что раздражает и не дает покоя изо дня в день. Стоит немного подтолкнуть в нужном направлении, и лавину будет уже не остановить. Тот парень в кафе что-то кричал про измену, Мик сорвался на Ливня из-за бытовых мелочей, и к Карелу, судя по всему, они тоже нашли подход. И каждый из них в какой-то момент контактировал с теми мужчинами с непонятным акцентом и лицами в татуировках. Что-то подсказывало мне, что они не главные в этой истории, а всего лишь пешки. Кто-то стоит за ними. Мой утренний собеседник, так и не пожелавший назвать свое имя? Какую дверь открывает ключ с черным сердечком?
Я выбираю поезд до Амстердама с таким расчетом, чтобы не попасть в вечерний час пик – все же в толпе сейчас небезопасно. Когда я подхожу к зданию вокзала, издалека похожего на замок с башенками и черепичной крышей, кто-то зовет меня по имени:
– Сэйнн! Привет!
Передо мной стоит Лаура, но я узнаю ее не сразу. На ней все то же розовое платье, что было на вечеринке, уже помятое и в каких-то бурых пятнах, сверху наброшено черное мужское пальто, на ногах грязные туфли-лодочки, которые выглядят так, будто она пришла сюда из Амстердама пешком. Лицо бледное, с остатками растекшегося макияжа, длинные волосы, всегда безупречно чистые и уложенные, спутались и свисают засаленными прядями. Все это настолько неожиданно, что я даже не знаю, что спросить. Даже после самых сумасшедших тусовок Лаура никогда так не выглядела.
– Привет, Лаура. Ты… в гости к семье?
– Да, – отвечает она, не глядя на меня. – Навещала родителей. А ты что здесь делаешь?
– Брала интервью у одного доцента в университете. Для моей магистерской.
– Понятно. – Лаура окидывает меня взглядом – каким-то мутным, но все же достаточно цепким. – В таком виде?
Да уж. Спортивные штаны, огромная футболка и синяя мужская куртка – так себе наряд для деловой встречи.