Мария Линдэ – Сияние твоего сердца (страница 23)

Немного побродив по центру, я наконец впервые за последние пару дней чувствую дикий голод – акулу бы обглодала живьем – и захожу в The Brothers позавтракать. Заказываю uitsmitj er – тосты с ветчиной, поверх которых кладут яичницу, а сверху добавляют тертый сыр и соус. Вкусное сытное блюдо с забавным названием: одно из значений этого слова в нидерландском – «вышибала». Не знаю почему – наверное, такие бутерброды придуманы для суровых, крепких парней.

В ожидании заказа я пью кофе и пытаюсь понять, что же все-таки вчера произошло. Насколько сильным должно было быть лекарство в том пластыре, чтобы меня так накрыло? Или это все-таки последствия удара? Не могла же я такое сделать в здравом уме.

Тут передо мной ставят тарелку с аппетитными тостами, и я принимаюсь за свой завтрак, так и не додумав. Интересно, как вообще выживают люди, которые от сильных эмоций не могут есть целыми неделями? Наверное, никак, во всяком случае я не хочу проверять.

– Доброе утро. Вы не возражаете?.. – И, не дожидаясь ответа, кто-то присаживается за мой столик.

Я медленно поднимаю голову, стараясь, чтобы мой взгляд все сказал и не пришлось даже начинать разговор. Напротив меня сидит мужчина в черной рубашке и черной шелковой жилетке – тот самый, которого я видела в лофте за фортепиано. Теперь, когда мы сидим так близко, я вспоминаю его лицо в мельчайших деталях: острые скулы, зачесанные назад волнистые волосы, которые странно меняют цвет и кажутся то каштановыми, то почти седыми. Свой бежевый плащ он уже пристроил на вешалку в углу.

Пока я собираюсь с мыслями, мужчина медленно, лениво поворачивается к соседнему столику, будто забыв обо мне. Там двое подростков – парень и девушка – пытаются распилить столовым ножом малиновое пирожное, не разрушив прекрасную верхушку из сливочного крема и свежих ягод. У ребят наверняка не хватило денег на два десерта – место недешевое, но популярное. Когда пирожное распадается на две половины, незнакомец на секунду касается плеча девушки кончиками пальцев – ни она, ни парень этого не замечают, так все их внимание сосредоточенно на лакомстве.

Девушка бледнеет, глаза у нее расширяются от ужаса, нож выпадает из пальцев и со звоном брякается о край тарелки.

– Что с тобой? – спрашивает парень.

Но она не отвечает. Она кладет руку на низ живота, потом, будто опомнившись, отдергивает и, пошатываясь, бредет в сторону туалетов. Несколько секунду спустя парень встает и нерешительно идет за ней, забыв про десерт и лежащие на стульях сумки.

Мужчина тем временем забирает с тарелки половину пирожного и отправляет в рот, потом не спеша, тщательно вытирает пальцы салфеткой и поворачивается ко мне. Темные глаза смотрят на меня с холодным любопытством, тьма плещется в зрачках – злая, бездонная, вечно голодная пропасть.

– Возраст человеческого существа не имеет значения, – говорит он. – Даже нерожденный ребенок способен почувствовать тьму с первого дня жизни и возненавидеть своих родителей. Сейчас мальчик подождет ее у двери, а когда наконец преодолеет смущение и решится войти в дамскую уборную, найдет там свою девочку на полу в луже крови. Потом, если она выживет, она расскажет ему, что он чуть не стал отцом… И скорее всего, с ней уже вряд ли им станет.

Ясно, значит, уборную скоро закроют. Поищу где-нибудь поблизости. Я вонзаю вилку в сочный тост и решаю полюбопытствовать:

– Как вы угадали беременность? Вы что, видите людей насквозь?

– Нет. Просто чувствую количество жизней рядом, тут их было на одну больше.

– Вы могли бы просто купить пирожное.

– Не хотелось отвлекаться. Я люблю сладкое, но тут такой момент… Если бы вы знали, как долго я ждал нашей встречи!..

Он говорит по-итальянски, с характерным северным акцентом, и что-то в этом выговоре кажется мне знакомым.

– Может, тогда представитесь? – предлагаю я. – А то как-то неловко – вы меня знаете, а я вас нет.

– О, перестаньте. Чувство неловкости вам не знакомо, как и многие другие чувства. Вы только читали их описание, чтобы уметь распознавать у людей. Так что, полагаю, с формальностями мы закончили. Перейдем к делу. Я намерен вам кое-что предложить.

– Еще один дикий способ отбирать у детей сладости?

Он смеется:

– Нет, кое-что получше.

– И что же это?

– Жизнь. Настоящую, полноценную жизнь, не жалкое существование в виде почти человека.

Он замолкает и ждет моей реакции. Я с сожалением смотрю на свой завтрак – остынет же. Но этот тип меня заинтересовал. Ему лет под пятьдесят, и он дискорд, но его тьма другая – дикая, свободная. Я различаю ее оттенки так же легко, как цвет глаз или волос, потому что тьма – часть моей природы.

– Вам предстоит узнать много нового, Сэйнн, – говорит мужчина и расслабленно откидывается на спинку стула, как будто для разговоров у нас впереди целый день. – Но я начну с простого. Не могу сейчас назвать вам своего имени, скажу только, что у нас с вами есть кое-что общее. И это не только отметина на запястье. – Он поднимает левую руку и оттягивает манжету рубашки, показывая мне печать Дискордии. – Нет, нас связывает кое-что еще, но и об этом позже. Главное, что я сейчас хочу вам сказать, – в вас есть огромный потенциал. Немыслимый. Как и у многих ваших собратьев – наших с вами собратьев, он подавлен эликсиром, болтовней менторов и разными другими условностями. Но ваш темный дар уникален. С ним для вас нет ничего невозможного.

Мизинец его левой руки украшает платиновый перстень с крупным черным камнем. Я пару секунд смотрю на него.

– Это черный бриллиант, – говорит мужчина, заметив мой взгляд. – Отличительный знак истинных потомков богини хаоса. Он прекрасен, правда? Мне выпала честь носить его.

– Поздравляю. Я равнодушна к украшениям. Предпочитаю гаджеты.

– Бриллианты нужны не только для красоты, Сэйнн. Они символ статуса и власти. Символ избранных, тех, кто может позволить себе все или почти все. Но, с другой стороны, они лишь внешнее выражение внутреннего. А внутреннее гораздо важнее, не так ли?

– Если вам известно, кто я, то вы наверняка знаете, что разговоры о сложном внутреннем мире мне непонятны.

Он улыбается улыбкой миллиардера на благотворительном ужине. Кивает:

– Я знаю. Знаю, как никто другой. Но внутренний мир, по сути, не так уж и сложен. На самом деле он состоит всего из двух основных инстинктов – самосохранения и продолжения рода. Все остальное уже их проявления. За выживание отвечает, в частности, чувство голода. Вот вы зашли сюда, чтобы утолить его, значит, вы позаботились о своем выживании. Еще – судя по тому, что сейчас раннее утро, вы далеко от Амстердама и на вас чужая мужская одежда, – вы ночевали не дома. Значит, второй инстинкт тоже сработал. Тут у вас все точно так же, как и у обычных людей. Ведь вы почти человек.

Я быстро прикидываю, мог ли он выследить, что я провела ночь у Ливня, или просто решил поиграть в Шерлока Холмса. Если первое, то придется срочно менять планы и больше туда не возвращаться.

– Но есть кое-что еще, – продолжает мой странный собеседник. – Одно из проявлений борьбы за выживание – это доминирование. Оно нужно для того, чтобы иметь преимущество перед другими особями. Да, самый сильный, ловкий, быстрый и хитрый получает все самое лучшее – лучшую пищу, лучшее укрытие, лучшего партнера для создания потомства. Но это не то, на чем держится настоящее могущество. Оно держится на страхе. Если вы внушите окружающим, что весь привычный им мир может рухнуть в одно мгновение, то вам не нужно будет ничего у них отнимать – они сами с радостью вам все отдадут, лишь бы этого не случилось. Но для этого нужно сначала освободиться от страха самому. Представьте, что у вас есть сундук, полный золота и драгоценных камней, и он только ваш, но вы не можете взять ничего, даже самой мелкой монетки, потому что менторы заковали его в цепи, а вас держат на коротком поводке и выдают деньги под расписку. Сами менторы ничего не смыслят в тех, кому пытаются помочь, потому что они другие, а потому медленно, но безнадежно губят своих подопечных, превращая вас в серую посредственность. Но этот огромный, безграничный потенциал можно освободить, соединившись с волей Богини. И тогда вы сможете все, абсолютно все. Вам мог бы принадлежать весь мир, Сэйнн. Причем не в метафорическом смысле, а в буквальном. Хотите?

Мне уже принадлежал мир. Всего на несколько секунд, в тот солнечный день у дома Виктории. Каким-то образом я уже тогда знала, что могла бы сделать подобное и с ее подругами тоже. И с моими родителями. С кем угодно. И тогда мне не надо было бы больше считать монетки, прикидывая, брать вафлю с сиропом или все-таки без. Тогда у меня были бы совсем другие возможности… Но потом я подписала Контракт.

– Нет. Я хочу просто спокойно позавтракать. Так что спасибо, не сегодня.

– О, разумеется, я не тороплю вас с ответом. Но, думаю, он не заставит себя ждать. Когда вы будете готовы, я с вами свяжусь и мы продолжим разговор. А пока – приятного аппетита и хорошего дня. И – до встречи.

Он встает и подхватывает свой плащ, а перед тем как уйти, запускает руку в карман и кладет на стол передо мной маленький золотистый ключ с сердечком из черной эмали на тускло блестящей головке. Потом еще раз оборачивается к соседнему столику, забирает вторую половину пирожного и направляется к дверям. Но я все это едва вижу, потому что не могу оторвать взгляд от ключа.