Мария Лиэль – Ферма между мирами (страница 2)

– А где я? – повторила она, уже не столько спрашивая, сколько пытаясь осознать.

– В усадьбе «Серебряная роса», – ответила Эля мягко, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие в душе госпожи. – Это ваш дом, госпожа. Вы же… Эвелина Арден.

«Эвелина Арден».

Имя прозвучало чуждо, но в то же время – знакомо, как забытая мелодия, которую когда‑то напевали на ночь. Оно эхом отозвалось внутри, пробуждая смутные образы: шелест листьев, прохлада утренней росы, тепло земли под босыми ногами.

– И давно я здесь живу? – спросила Лира, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Вопроса будто бы и не должно было возникнуть – но он вырвался сам, обнажив трещину в её памяти.

Эля замерла с полотенцем в руках. Взгляд её смягчился, но в глазах промелькнула тень беспокойства.

– Вы родились в этой усадьбе, госпожа. Но… – она помедлила, подбирая слова, – вы долго жили вдали. Почти десять лет. Возвратились лишь после… после того, как не стало вашей матушки.

Лира почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло. Десять лет. Целая жизнь – и ни одного чёткого воспоминания. Только обрывки: вокзал с высокими сводами, стук колёс, чужой голос, шепчущий на ухо: «Не

оглядывайся».

– Почему я уехала? – тихо спросила она, глядя на свои руки, словно те могли хранить ответы.

– Это вам лучше знать, – осторожно ответила Эля, опуская взгляд. – Матушка ваша… она никогда не говорила об этом прямо. Только вздыхала, когда думала, что её никто не слышит. «Эвелина в безопасности, – повторяла она. – А значит, всё не зря».

Лира закрыла глаза, пытаясь ухватиться за нить. Безопасность. Значит, её увезли не по прихоти, не из‑за ссоры или каприза – а чтобы защитить. Но от чего? И почему теперь, вернувшись, она чувствует себя здесь такой… чужой?

– Вы не помните, как играли в саду, за восточным крылом? – вдруг спросила Эля, словно пытаясь подбросить ей спасательный круг. – Там ещё растёт старая яблоня с изогнутым стволом. Вы называли её «волшебной» и уверяли, что в её тени можно услышать голоса прошлого.

Лира напрягла память. Мимолётная вспышка: она сидит на траве, прислонившись к шершавому стволу, и ей кажется, будто листья шепчут что‑то на незнакомом языке. Но образ растаял так же быстро, как появился.

– Помню… или думаю, что помню, – прошептала она, сжимая пальцы в кулаки. – Всё как сквозь туман.

Эля мягко положила руку на её плечо.

– Время вернёт вам память. А пока… пока я помогу вам вспомнить то, что важно. Хотите, покажу вашу детскую комнату? Её никто не трогал с тех пор, как вы уехали. Там всё осталось как раньше.

Лира покачала головой.

– Сначала расскажи мне о доме. О саде. О том, что я должна знать.

Эля кивнула, с лёгким шорохом пододвинула к кровати стул с гнутой спинкой и села напротив. В её глазах читалась тревога, но и искренняя готовность помочь.

– Усадьба стоит здесь уже триста лет, – начала она, подбирая слова с бережной тщательностью. – Ваш род всегда заботился о земле. В саду росли лунные травы – по ночам они светились мягким, серебристым светом, будто звёзды упали на листья. В огороде – овощи с магическим оттенком вкуса: даже простая морковь здесь слаще, чем где‑либо ещё. А колодец… колодец питал всю магию этих мест. Но в последнее время он начал мелеть. Вы сами взялись за его восстановление.

Лира слушала, впитывая каждое слово. В голове начинали всплывать обрывки воспоминаний: запах влажной земли после дождя, шелест листьев под ветром, ощущение холодной воды на ладонях, когда она опускала руки в колодец. Образы были туманными, но живыми.

– А я… что я делала вчера? – спросила она, чувствуя, как внутри нарастает странное, двойственное чувство: будто она и знает ответ, и в то же время не может его уловить.

– Вы изучали старый дневник, – ответила Эля. – Тот, что нашли в архиве. Говорили, там есть ключ к спасению колодца.

Лира повернула голову к тумбочке. Среди вещей, столь же незнакомых, сколь и привычных, лежал потрёпанный том в кожаном переплёте. Обложка выцвела от времени, но буквы ещё можно было разобрать: «Дневник Селестины Арден».

Она взяла книгу в руки. Страницы шелестели, словно живые, будто дышали под её пальцами. Открыв первую страницу, Лира увидела аккуратный, выверенный почерк – строки о посевах, о свойствах лунных трав, о способах подпитки колодца. Никаких намёков на иные миры. Только хозяйственные записи, перемежаемые личными заметками о погоде и снах.

Лира листала дальше. На одной из страниц – схема сада с пометками о расположении магических растений. На другой – расчёты по распределению воды из колодца. Всё выглядело… обыденно.

– Можете помочь мне одеться? – попросила она, откладывая дневник. – И показать, где здесь умывальня?

Эля оживилась, словно обрадовавшись возможности хоть чем‑то помочь.

– Конечно, госпожа! Сейчас всё устроим.

Она поднялась, легко скользнула к шкафу и извлекла простое платье из неброской светло‑серой ткани – тонкое, но прочное, без излишеств. Лишь по краю лифа шла скромная вышивка нейтрального оттенка – не для красоты, а чтобы чуть оживить строгий крой. Швы были аккуратными, но без затей: видно, что вещь шили не для парада, а для каждодневной работы.

Затем Эля подошла к фарфоровому тазу, наполнила его тёплой водой и добавила несколько капель душистого масла – воздух тут же наполнился ароматом розы и бергамота.

Пока Эля хлопотала, Лира украдкой посмотрела в окно.

За стеклом открывался вид на сад – некогда, должно быть, ухоженный, а ныне явно пребывавший в запустении. Извилистые дорожки заросли сорняками, кое‑где пробивались сквозь щебень упрямые пучки дикой травы. Клумбы, когда‑то пестревшие яркими цветами, теперь выглядели жалкими: редкие бутоны тоскливо клонились к земле, а большинство стеблей давно высохло и почернело.

Аккуратные ряды лунных трав, которые, по словам Эли, по ночам должны были светиться серебристым светом, теперь казались блёклыми и редкими. Многие растения погибли, другие едва держались – их листья поникли, будто утратили всякую надежду на возрождение. Было видно, что за садом давно никто толком не ухаживал: там сломанная ветка перегораживала путь, тут – заросшая тропинка терялась в высокой траве.

Дальше простирались поля – но и они несли на себе печать упадка. Кое‑где ещё зеленели островки посевов, однако большая часть земли выглядела истощённой: бурые проплешины чередовались с чахлой растительностью. Вдали, на горизонте, темнели холмы, а над ними – чистое, равнодушное голубое небо.

Где‑то там, за холмами, был другой мир. Её мир.

Но сейчас это не имело значения.

Ей нужно было понять, кто она здесь. И как жить дальше.

Глава 2. Первые следы

Эля хлопотала вокруг Лиры с той непринуждённой деловитостью, которая рождается лишь из долгой привычки. Пока она аккуратно поправляла складки на платье и пыталась привести в порядок непослушные пряди волос, её речь лилась непрерывным потоком – то ли от волнения, то ли от желания заполнить тишину.

– Ферма «Серебряная роса» принадлежит вашему роду, госпожа Эвелина, уже три поколения, – рассказывала она, ловко орудуя гребнем. – Когда‑то здесь было шумно и людно: работники, гости, торговцы… По праздникам устраивали ярмарки – сами пекли хлеб с травами, варили медовое пиво, выставляли на продажу лучшие овощи из огорода. В саду всегда цвели розы, а лунные травы по ночам светились так ярко, что казалось, будто по земле рассыпаны звёзды.

Лира молча слушала, не решаясь перебивать. Каждое слово оседало в сознании тяжёлым камешком.

– Хозяйка, матушка ваша, госпожа Селестина, скончалась, – голос Эли слегка дрогнул. – И с тех пор… с тех пор всё пошло наперекосяк. Сначала засуха – дожди не шли почти два месяца подряд. Посевы начали выгорать, а колодец стал мелеть прямо на глазах. Потом выяснилось, что часть семян оказалась испорченной – то ли от жары, то ли кто‑то нарочно подбросил гниль. Урожай собрали едва ли треть от обычного.

Она на миг замолчала, поправила выбившуюся прядь, затем продолжила:

– А следом пришли кредиторы. Оказалось, что ещё при жизни матушки накопились долги – то за новые инструменты, то за доставку редких удобрений. Хозяйка надеялась расплатиться после осеннего сбора, но… – Эля вздохнула. – После неурожая денег не осталось совсем.

Служанка отошла к окну, посмотрела на уныло простирающиеся поля.

– Сейчас на ферме почти никого не осталось: я да старый Маркус, конюх. Он ещё держится – говорит, что обещал вашей матушке присматривать за усадьбой до конца. Но Маркус уже немолод, ему тяжело справляться в одиночку. Ещё пара сезонных работников приходит на день‑два, но надолго не задерживаются. Кто захочет трудиться за пустые обещания?

Она обернулась к Лире, в глазах читалась невысказанная боль:

– В прошлом месяце ушёл последний постоянный работник. Сказал, что барон Орвик предложил ему место на соседней ферме – там платят серебром каждую неделю. А у нас… у нас даже на семена денег нет.

Эля вернулась к своим делам, но голос её звучал тише:

– После вашего обморока я особенно испугалась. Если с вами что‑то случится… кто тогда будет заботиться о «Серебряной росе»? Ведь это не просто земля – это память о вашей семье. Но как удержать всё это, когда каждый день приносит новые беды?..

Она закончила с причёской и отошла на шаг, оценивающе глядя на результат. Лира тем временем невольно потянулась к столу – там, среди прочих вещей, лежал дневник в потрёпанном кожаном переплёте.