Мария Левая – На колесах (страница 15)

Время от времени Таня ловила заинтересованные взгляды прохожих. Привлекали их явно не невольно подслушанные рассказы. Люди шли мимо. Кто-то ускорял шаг и опускал глаза, не желая смотреть на человека в коляске. Кто-то, наоборот, старался замедлиться и с любопытством разглядывал. Никита, казалось, их игнорировал, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

– Извините, – внезапно к Тане обратился совсем неприметный мужчина в сером полупальто. Только оно и привлекло внимание: какой чудак будет носить полупальто в жару? – Как его зовут? Хочу поставить за него свечку в храме, – открытой ладонью мужчина указал на Никиту.

Таня раскрыла рот и собиралась было сказать мужчине, что ему лучше обращаться к тому, о ком он спрашивает: как минимум некрасиво говорить о человеке в третьем лице, когда он присутствует при разговоре, – но не успела.

– Я поклоняюсь Зевсу, вы вряд ли найдете его приход в этом городе, – ответил Никита, чем заставил мужчину вздрогнуть: тот, кажется, не ожидал, что человек на коляске умеет разговаривать.

Мужчина снова вытаращил глаза и дрожащей рукой перекрестил Никиту, Таню, перекрестился сам и ушел, бурча под нос про еретиков и мракобесов. Таня все еще переваривала в голове происходящее.

– Ты, кажется, хотела к речному вокзалу, – напоминанием Никита вывел ее из ступора. Раздражение, вызванное нетактичным прохожим, чувствовалось в каждом слове.

– Ты правда поклоняешься Зевсу?

Ребенком Таня обожала мифы Древней Греции. Истории о богах, героях и чудовищах питали ее фантазии, давали сюжеты для игры и просто увлекали. Но Таня воспринимала истории о Зевсе, Афине и Геракле не более чем красивые старые сказки. Многие из них уже стерлись из ее памяти.

– Сказал первое, что пришло в голову, – безразлично ответил он. – Никому я не поклоняюсь.

– Кое-кто говорил, что не любит ложь, – поддела его Таня.

– Я говорил, что не люблю, когда лгут мне. Не перевирай мои слова, – раздраженно поправил он и дернул плечом будто в попытках отогнать неприятные ощущения. – Просто уже невозможно терпеть таких сердобольных прохожих без малейшего чувства такта.

– Ну, он же не со зла.

Таня догадывалась, что прохожий хотел сделать доброе, по его мнению, дело, но и Никиту она тоже понимала: мало кому понравится, когда люди предлагают непрошеную и, скорее всего, ненужную помощь, тем более, когда этот альтруист не воспринимает тебя как личность и разговаривает о тебе с другим. Таня предполагала, что именно это взбесило Никиту.

– Это все равно раздражает. Закрыли тему, – резко бросил он и, не дожидаясь Таню, покатил по улице.

Они как раз достигли спуска. Никита проигнорировал тротуар и поехал по краю шоссе. К счастью, машин на дороге сегодня не было. Помня о том, что по покатой улице на коляске без сопровождающего спускаться может быть опасно, Таня побежала его догонять. Как назло, раздраженный Никита крутил колеса слишком быстро, словно пытался убежать от неприятной ситуации и ее свидетельницы. Телефон завибрировал совсем не вовремя. На дисплее высветился мамин номер.

– Мамуль, прости, занята. Я перезвоню. – Таня уже хотела бросить трубку, но мама помешала ей это сделать, начав отчитывать дочь за несколько пропущенных вызовов. К причитаниям прибавились упреки в невнимательности и стенания, что, если умрет, дочери будет плевать. Таня трижды прокляла себя за то, что в МСЭ выключила звук на телефоне и совсем об этом забыла. – Мамуль, я не наплевала на тебя, – начала оправдываться Таня, но безрезультатно.

В силу привычки, которая зачастую опережает мозг, она зажмурила глаза: мамины придирки жалили, словно осы. Они сыпались градом – ей даже слово вставить некуда было. Выключить телефон, пока мама говорила, не позволяла совесть. «Никита», – осознание молнией вспыхнуло в мозгу, и Таня распахнула глаза. Теперь ее мало волновала мамина тирада. Нехорошее предчувствие подтвердилось, когда она нашла Никиту глазами: он летел вниз.

– Я немного занята. Обещаю позвонить вечером. – Она выключила телефон и побежала быстрее, чтобы поспеть за Никитой. Не успела.

Никита не справился с управлением. Коляска, не смея противиться гравитации, скатилась вниз и завалилась на бок. Благодаря ремням безопасности Никита из нее не вылетел. К счастью, машин поблизости не оказалось. Таня подбежала и упала на колени, осматривая его. Никита потерял сознание: видимо, сильно ударился головой. Таня нащупала пульс, убедилась, что он есть, и вызвала скорую. Только потом, когда паника немного улеглась, она заметила вокруг людей. Они столпились рядом и шушукались, обсуждая ситуацию. Несколько подростков снимали происходящее на телефон. Тане толпа была на руку: у них можно попросить о помощи.

– Вам помочь? – угадав ее намерение, к ней обратился высокий крепкий мужчина в зеленом поло.

– Да, пожалуйста, – ответила Таня. – Его надо вытащить и поднять коляску.

Никиту уложили на тротуаре, под голову дали рюкзак, которым согласились поделиться сердобольные туристы. Девушка в розовой майке сбегала в магазин и принесла бутылку холодной воды. Таня поблагодарила каждого, кто помог.

Машина скорой помощи, как оказалось, была неподалеку, поэтому приехала быстро. Пока один медик разгонял всех любопытствующих, другой занялся пострадавшим. Закончив, фельдшеры загрузили Никиту в машину. Тане позволили сопровождать, раз уж она его сиделка.

– Танюха, не узнала? – прозвучал удивленный голос. Его обладатель стянул с лица маску.

Стас Рыбкин был последним, кого Таня ожидала и хотела увидеть. Он учился на два курса выше нее, на первом курсе курировал их группу. Они познакомились на посвящении в первокурсники, которое Стас организовал. Добрый, отзывчивый парень, легко заводящий дружбу со всеми, с кем знаком хоть минуту.

– А я слышал, будто тебя выперли? – продолжал удивляться Стас.

– Я восстановлюсь, – сквозь зубы прошипела Таня: напоминание об исключении раздражало.

– То есть правду слышал? – продолжал допрашивать Стас.

– А ты что на скорой делаешь? – спросила Таня в ответ, лишь бы переменить тему.

– Да я подрабатываю. Четвертый курс закончил и практику получаю, – улыбнулся во все зубы он.

Таня похвалила его и устало выдохнула. Волнение переполняло, хотя ей и сказали, что Никитиной жизни ничего не угрожает. Прогулка оказалась чересчур выматывающей, закончилась ЧП и не самой приятной встречей. Нужно было отдохнуть, и Таня закрыла глаза. В нос тут же ударил неприятный запах: Стас сунул ей под нос нашатырный спирт, думая, что она сейчас упадет в обморок. Таня жестом отказалась и снова прикрыла глаза. Она устала, а день еще не закончился.

Глава 8

– Реакция на свет есть, – врач перестал светить в глаза Никите фонариком. – Завтра будут готовы анализы, тогда точнее скажу, что у тебя, но, вроде, не страшно.

Никита молчал с тех пор, как они приехали, если не считать ответы на вопросы врача. Словно безвольный шарнирный манекен, он позволял делать с собой все что угодно, при этом сам обитал где-то в глубине своих мыслей, о чем свидетельствовал задумчивый взгляд. Только когда посветили фонариком, Никита отмер и прищурил глаза, но ничего не сказал.

– Сутки тут побудешь, потом решим, – проговорил врач и повернулся к Тане. – И вы, милая, тоже.

За дверью послышались быстрые шаги, и в палату ворвался Валентин Никандрович. Да, именно ворвался. Таня виделась с ним не так уж часто, но у нее уже сложилось впечатление о работодателе как о спокойном мужчине. Сейчас же глаза его пылали яростью, а ноздри сильно раздувались – даже не нужно было подходить, чтобы заметить. Он громко хлопнул дверью и, убедившись, что кроме них никого нет, уставился на Никиту.

«Сейчас кому-то влетит», – подумала Таня и вжала голову в плечи. Она была уверена, что этим кем-то окажется она.

– Опять за свое? – мужчина сурово насупил брови. – В этот раз до больницы дошло? – Хотя он и не кричал, тон не предвещал ничего хорошего.

«Это он Никите?» – удивилась Таня. Она понимала, что его часть вины в произошедшем тоже есть, но ее была больше: это ведь Таня не досмотрела за подопечным. Совесть требовала объяснить ситуацию и закрыть Никиту от дядиного гнева, но рационализм твердил о неминуемом увольнении, которое, несомненно, последует за признанием. Чью сторону выбрать, Таня не знала, но от этой дилеммы ее спасли.

– Давай поговорим наедине, – вымученно попросил Никита и сел на койке.

– Вы не могли бы нас оставить? – уже спокойней, хотя голос его еще дрожал от внутреннего гнева, Валентин Никандрович обратился к Тане и врачу.

Мысленно благодаря Никиту за содействие, о котором он, вероятно, даже не догадывался, Таня выскочила из палаты следом за доктором.

– С ним все будет в порядке? – спросила она у врача. Никита только сегодня начал вести себя более-менее жизнерадостно, а сейчас опять закрылся в себе. Из-за нее. А еще он мог получить серьезную травму, и в этом тоже виновата она.

– Не знаю, – задумчиво проговорил мужчина. – В преклонном возрасте вредно так сильно нервничать. Надо будет посоветовать Валентину Никандровичу успокоительное.

– Я не про него.

– Никита – мальчик сильный, и не в такой, простите мой французский, заднице был, – врач улыбнулся. – Многие мои коллеги думали, что после травмы он будет прикован к постели, а он на чистом упрямстве стал почти самостоятельным. Ну, да вы и сами видите. – Голос врача был полон той гордости, с которой говорят о тех, за чьим успехом стояли.