Мария Левая – На колесах (страница 17)

– Татьяна? – вместо приветствия спросила она. – Отец сказал, что вы с братом в больнице. Скажи, пожалуйста, что с ним? – В голосе слышалось неподдельное беспокойство на грани истерики. Возможно, если Кристина не успокоится, она и случится.

– Не переживай, – поспешила объяснить Таня. – Мы переночуем тут на всякий случай, но все будет хорошо. Утром скажу, и он позвонит тебе. Или, если хочешь, сама приходи завтра, думаю, врач будет не против.

– Нет, не надо, – остановила ее Кристина слишком поспешно. – Его же не стоит беспокоить, верно? И у меня завтра смена в лавке. Тебе тоже надо отдохнуть: вряд ли у тебя был приятный день. Спокойной ночи, – и она тут же положила трубку.

Таня пожала плечами. День и правда выдался нелегким.

***

Никита лежал на ужасно неудобной больничной койке и смотрел в потолок. Рядом на точно такой же спала Таня, а он заснуть не мог. Раздражение, клокотавшее внутри после встречи с сердобольным мужиком и толкнувшее на необдуманные действия, немного улеглось. Сейчас он понимал, что поступил глупо: большое счастье, что отделался лишь сотрясением. Пережил бы Никита еще одну травму, сказать он не мог. Испугалась не только Таня, но и сам он отошел от потрясения, только когда Валентин явился с выговором.

Он не подумал, позволил гневу завладеть собой, отключить мозг. Слова мужика о храме и свечках вызвали агрессию. Еще год назад Никита набросился бы на него с кулаками. Мужику повезло, что он научился сдерживаться и вместо драки предпочел выдумку и побег. Никита фыркнул и тут же покосился на Таню: не разбудил ли? Нет.

Она мирно посапывала. Медно-каштановые волосы упали на умиротворенное лицо. Сегодня он узнал о ее лжи. Почему это не оттолкнуло, а, наоборот, только сильнее заинтересовало? Может, потому, что она такая же, как он: живет выбранной не ею жизнью и ничего не может с этим сделать. Сам он уже давно смирился. Никита ненавидел, когда лгут, но Таня ведь соврала не ему, а Валентину. Это меняло дело. И все же он собирался теперь прислушиваться к ее словам, внимательно выискивать в любой фразе ложь, чтобы снова не натолкнуться на обман.

Это была не единственная причина, почему он простил Танино вранье. Из головы уже неделю не выходил тот день, когда она предложила странную и глупую игру в вопросы, особенно то, что произошло в конце. Он даже не помнит, как ладонь оказалась на его плече, слишком сильно был погружен в нерадостные воспоминания, вызванные карточкой. Это прикосновение решило все.

До травмы Никита и не осознавал, насколько тактильным человеком всегда был. Прижать, погладить, просто прикоснуться к руке для него вдруг стало очень важным. После травмы Никиту никто не трогал. Да, с ним проделывали разные медицинские манипуляции, вертели руки и ноги в разные стороны и много чего еще, но просто так, по-человечески, ни разу: боялись причинить боль, не хотели, брезговали… Даже родные сторонились его, он сам их оттолкнул. Таня была первой, кто осмелился.

Ее прикосновение решило все. Во всяком случае – для Никиты. В первый день их знакомства он собирался прогнать Таню, вынудить уволиться, как не раз делал это с другими, теми, кого Валентин нанимал до нее. Они были намного старше Тани, опытнее, и Никите казалось, что отделаться от ровесницы, отпугнуть ее будет проще. Но, после того как почувствовал тепло ее ладони, оставил эту мысль. Теперь хотелось, чтобы она работала с ним. Его тактильный голод и ее способность без труда его унять – вот основная причина, по которой Никита умолчал о Танином секрете. Она единственная в доме, кто обращается с ним как с человеком, грубым, вредным, саркастичным, но человеком. Не потакает его настроению, заставляет что-то делать вопреки его нежеланию, не боится сказать что-то, что может его задеть. То же толкало его выяснить о ней больше, расположить к себе, сделать так, чтобы она сама захотела остаться с ним. Нет, это не та ситуация, когда ты только познакомился с человеком, но ощущаешь, будто знаешь его всю жизнь. Никита Таню не знал, но хотел узнать. Раньше такого не было, и он полностью отдался этим ощущениям: найти информацию о ней, слушать все ее рассказы, попытаться расположить к себе.

Мыслить – значит беседовать с самим собой. Никита делал это так долго, что ему порядком надоело. Теперь он хотел говорить с Таней, внимать ей, а не себе. Одиночество, ставшее уже привычным фоном пустых дней, теперь доставляло дискомфорт. Впервые за два года оно казалось противным. Могло ли это быть тем самым положительным результатом психотерапии, который ему обещали? Никита не знал. Знал только, что хочет Таниной компании, как хочет потянуться за очередной сигаретой, стоит только тоске осесть в душе. Даже готов потакать ее желаниям.

Никита не любил нарушать распорядок. Более того, порядок был ему необходим, чтобы не слететь с катушек. Просыпаться в одно и то же время, есть по часам, принимать лекарства вовремя – он так привык к этому, что соблюдал режим машинально. Почему же сегодня поддался на уговоры Тани и позволил изменить привычный ход вещей? Это было безответственное решение, но Таня попросила, и было сложно отказать. Никита думал: от одного раза ничего плохого не случится – теперь он лежит на больничной койке, а голова раскалывается надвое. Плохой конец дня, только вот Никите давно не было так хорошо, как теперь.

Приятно было обнаружить, что сегодняшними рассказами он смог расположить ее к себе. Когда тебя с упоением слушают, иногда забывая закрыть рот, это всегда приносит удовольствие, особенно если такого давно не случалось. Захотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Желание Тани восстановиться в университете слегка пугало, ведь в таком случае она может уволиться и оставить его в пустоте. Никита надеялся, что она передумает, и собирался сделать для этого все.

Соседняя койка скрипнула: во сне Таня повернулась на другой бок. Никита разочарованно выдохнул. Ему не нравился этот звук: слишком громкий в ночной тишине, грубо вернувший его в реальность. Никите было ужасно неудобно, и он уже знал, что завтра все тело будет жутко болеть, правда, не так сильно, как сегодняшним утром: боль обычно не бывала два дня подряд одинаковой. На всякий случай ему выдали кучу обезболивающих таблеток. Конечно, слабее, чем лекарство, которое он использует дома. И голова снова разболелась.

Никита зевнул. День был изматывающий, а ночь предстояла долгая. Ему стоило поспать, а не нагружать мыслями и без того потрясенный мозг. Но он не мог не думать: слишком много эмоций испытал за этот день.

Сейчас его мысли занимала Таня. Это немного пугало. Никита не привык к подобному, но вытряхнуть ее из головы не получалось. Он не юлил, когда говорил, что на нее приятно смотреть. В первую встречу ее стройные ноги сразу приковали его взгляд. Лишившись возможности ходить, он первым делом всегда обращал внимание на ноги и только потом на лицо. У Тани оно было приятным, будто лучилось. Она улыбалась, и Никиту, у которого и без того было отвратительное настроение из-за разболевшейся головы, ее улыбка раздражала, и он нагрубил. Тем же вечером понял, что зря.

Поток размышлений пора было прекращать. Голова буквально раскалывалась. Еще немного – и он точно не сможет уснуть. Никита насильно закрыл глаза, и, стоило немного расслабиться, в памяти вспыхнул карий взор. Танины глаза походили на глаза любопытного, озорного олененка. Радужки цвета черного чая, освещенного летним солнцем – Никита еще ни у кого таких не встречал. Танины глаза умели говорить: они менялись в зависимости от настроения хозяйки. Грустит – глаза темнеют, радуется – светлеют, счастлива – в них появляются озорные звездочки-огоньки. Читать ее по глазам – полезное умение, чтобы расположить к себе.

Никита нервно скривил губы, понимая, что не уснет. Эта ночь снова прошла в размышлениях, но по гораздо более приятным причинам, чем предыдущие. Только к концу, когда до рассвета оставалось не более часа, сон все же Никиту сморил.

Глава 9

Дома Танино утро начиналось с велопрогулки вдоль Преголи – главной реки Калининграда. Там она чувствовала недолгую свободу от маминых нравоучений и требований. В Самаре Преголю заменила Волга, более манящая и привольная. Сейчас же у Тани не было возможности вскочить на любимый велосипед и проехаться по набережной: контракт запрещал покидать дом без подопечного без уважительной причины. Да и как кататься на велосипеде с Никитой, Таня не представляла. Прогулку она решила заменить йогой. Тем более у нее было лишнее время, пока Никита занимался с Германом.

Таня вытянулась, чувствуя, как по телу разбегаются маленькие, едва заметные покалывания. Приятно.

Вчера вечером, отбыв положенные сутки в больнице, они благополучно вернулись домой. Никита все то время был вялый и неразговорчивый, и Таня боялась, что это может объясняться чем-то серьезным, но обошлось. «Счастливчик», – прокомментировал врач, за что Никита наградил его осуждающим взглядом. Их отпустили домой, только Никите сказали пару недель соблюдать постельный режим. Таня была рада этому. И еще она была рада, что Валентин Никандрович вызвал им такси и не пришлось возвращаться на Ленинградскую за машиной: Таня точно не смогла бы сосредоточиться на дороге.