Мария Летова – Однажды ты пожалеешь (страница 14)
Осадчий упирается руками в стол и говорит:
— Доброе утро.
— Доброе, — отзываюсь я, стоя в проходе.
— Что вчера произошло? — спрашивает Данияр.
— Ты сам все видел.
Он проводит рукой по волосам, продолжая на меня смотреть.
— И что я видел? — уточняет он.
— Что у Толмацкой не все в порядке с головой, — предлагаю я.
Дан смотрит перед собой, берет паузу.
Со мной, твою мать, не поспоришь!
— О чем вы говорили? — задает он следующий вопрос. — С Платоном.
— Тебе нужно спросить у него.
— Ладно. — Выпрямляется Осадчий. — Я так и сделаю. Нам нужно выехать через час, успеешь собраться?
Я пустила под кожу так много его тепла и энергии, что сопротивление требует концентрации. Глядя в его лицо, в его красивое, знакомое до последней мелочи лицо, я произношу:
— Я что-то неважно себя чувствую. Едь без меня.
И мне приходится очень сильно встряхнуться, чтобы это сказать. Его слишком много у меня под кожей сейчас, чтобы я могла с
Все подобные дни — семейные мероприятия Осадчих.
Они любят встречаться, собираться вместе. У них большая семья, много двоюродных родственников. И каждый член семьи — ценный. Появляться на этих мероприятиях — священная обязанность для каждого, пропустить их можно, только если ты умер!
Данияр на них — особый гость. Старший сын, которым гордятся родители. Его ждут там, возможно, больше, чем кого бы то ни было. Все ждут. Я не пропустила ни одного семейного мероприятия Осадчих с тех пор, как Дан познакомил меня с родителями, но сегодня я та самая сука.
Никакая гребаная сила не заставит меня отправиться на праздник Платона Осадчего. Я не прощу ему ни одного произнесенного слова. Не сделаю вид, что забыла. Я эгоистичная дрянь — даже зная, что создаю своим решением хаос в большой дружной семье, все равно делаю.
Теперь взгляд Данияра пылает по-настоящему.
Все, о чем я думаю, он тоже знает!
Все, что нужно сделать мне, просто выдержать этот его взгляд.
Выдержать, зная, что создаю ему еще одну проблему, но сегодня я не в состоянии втиснуть себя в семейное мероприятие Осадчих. Я все еще «голая», и любая маска с меня соскальзывает. Даже маска невозмутимости, которая трещит по швам прямо сейчас!
Будто я могла забыть или не понимать, Дан говорит:
— Я не могу не поехать. Я обещал матери. Меня ждут. Нас ждут.
— Вряд ли от моего присутствия что-то сильно поменяется.
— Для меня поменяется.
— Я не поеду.
Он отодвигает от себя кружку. Злится. На этот раз на меня.
Это невероятно мощное ощущение. Холодок в животе, будто я падаю вниз на качелях.
Осадчий. На. Меня. Злится.
— Хорошо, — говорит он, резко сходя с места.
Я отхожу в сторону, уступая ему проход.
Меня посещает мандраж. Воронка в груди. Волнение, которое я душу все время, пока Данияр одевается, хлопнув дверью шкафа в спальне.
Он делает это молча. Несмотря на то, что в запасе у него целый час, обувается, собираясь покинуть квартиру прямо сейчас.
Я подношу к губам его чуть остывший чай. Делаю глоток, царапаю им горло, проталкиваю в себя с силой!
Вздрагиваю, когда дверь хлопает.
Стою, прибитая к месту и глотая чай, в котором нет ни грамма сахара — предпочтение моего парня, которое сама я не разделяю.
Мой пульс начинает ускоряться, я отправляю кружку в мойку, трясу рукой, на которую расплескала чай. Шиплю, приглаживаю волосы…
Не знаю, как долго не могу отклеиться от пола на кухне Осадчего.
Пять минут? Десять? Двадцать?!
Вскидываю голову, когда на входной двери снова щелкает замок. И я точно знаю, что этого не ждала!
Не ждала, что он… вернется…
Дорогие читатели.
Главу писала в полевых условиях, с преодолением препятствий. Если есть опечатки, прошу простить!
Глава 17
Я успела расслабиться за те минуты, пока он отсутствовал. Не облегчение испытать, а позволить спине быть не такой прямой.
Позволить опуститься плечам, стать, мать вашу, ниже ростом!
Позволить себе стоять не прямо, а так, как себя на самом деле чувствую, — как будто на плечи кто-то с силой давит.
А что касается внутренней гармонии — я вообще не знаю такого состояния. Возможно, только когда сплю. Так, как вчера — без мыслей и сил, без сопротивления слезам, которые я показала своему парню. Впервые в жизни! Кроме него и моего брата их уже лет десять никто не видел!
Эта ночь повредила мои коды, потому что, когда Осадчий врывается на кухню, где я стою прибитая к полу давлением, я снова не в состоянии ему сопротивляться.
Мое горло сдавило, я могу лишь молчать, чтобы этого не выдать.
Могу только смотреть, делая вид, что все контролирую, но это не так.
Когда Дан возникает на пороге, его взгляд мечет молнии. Он бросает на пол рюкзак, который держал в руках. Его молнии летят в меня, и вместо того, чтобы повыше поднять подбородок, я молча сглатываю, не в состоянии произнести колкость или хоть что-нибудь.
Я рада, что он слишком зол, чтобы оценить это. В его глазах, помимо прочего, вспыхивает упрямство.
Он идет ко мне, упирается руками в столешницу, нависает надо мной. И оценивает. Мое молчание, поднятый на него взгляд, мое гребаное молчание, как будто я набрала в рот воды!
Я не знаю, зачем он вернулся. Зачем?!
Дан не тянет, резко говорит:
— Камыш опять звал меня отдохнуть в “Бору”. Отдаст мне ской коттедж на сколько нужно. Поедем? Переночуем, завтра вернемся.
Теперь ко всем моим чокнутым реакциям добавляется сквозняк в животе.
Я смотрю на Осадчего, скомкав в кулаке край своей футболки.
Камыш — это его друг, у него база отдыха на берегу реки. Коттеджи для глэминга. И мы не были там, потому что самозабвенное единение с природой — это не мое! Осадчий хотел, ему было интересно попробовать, а я упиралась, а сейчас…
Мысль о том, чтобы отправиться туда, где до тебя не дотянутся даже сигналы телефонной сети, кажется мне не тошнотворной, а идеальной! Осадчий отказывается от семейного праздника.
От дня рождения своего брата. От обещания, данного матери. От запланированного еще неделю назад дня.