Мария Летова – Однажды ты пожалеешь (страница 13)

— Классная вечеринка…

Скользнув между ним и стойкой, неторопливо иду к выходу, обещая вырвать себе ноги, если они споткнутся.

Дверь за моей спиной хлопает, когда я ее отпускаю.

На улице я ускоряюсь, стремясь уйти от ресторана как можно дальше.

Глаза постепенно застилает пелена. Слезы от пережитого — испуг, разные его виды, злость. Вставшее на дыбы волнение. Шквал эмоций, которые я толком не могу отделить друг от друга, они просто выплескиваются из меня бесконтрольно. Позорными слезами, которые повисают на ресницах.

Сморгнуть их, спрятать! Это можно, это получается, ведь дверь за моей спиной “молчит”, потому что никто за мной не идет.

Глава 15

Сегодня я побывала в самом центре внимания, так что взгляд встречного парня для меня ничего не стоит, но я прячу от него глаза, а это для меня огромная редкость. Сегодня и правда особенный день!

— Диана…

Голос Осадчего за спиной заставляет меня ускорить шаг.

Я никогда в жизни от него не убегала, а сейчас бегу. Возможно я бы хотела, чтобы сейчас за моей спиной его не было, чтобы хоть раз в жизни я не злилась на него, а в нем разочаровалась, сделала зарубку в голове, огромную, жирную. Ту, которую можно расчесать при необходимости, чтобы напомнить — мой парень умеет разочаровывать. Но он не дает мне такой возможности! За два года ни разу, ни единого шанса. Иногда именно за это я злюсь на него сильнее всего, и эта злость будит во мне дрянь!

— Стой!

Данияр хватает меня за руку, разворачивает к себе лицом.

Между его бровей складка. Эта складка — его эмоция, и она делает его старше. Грубее. И это преображение обеспечила ему я! Я рассорила его с братом, и я никогда не стану с Платоном мириться. Он ведь это знает, именно поэтому на его скулах пляшут желваки, а пальцы, которыми Дан сжимает мои плечи, делают почти больно.

И он видит мои слезы.

Его глаза в сером вечернем свете кажутся черными, почти не видно зрачков. В них мое отражение. И буря!

Я пытаюсь сделать вдох. Нормальный вдох, не рваный и дрожащий.

Я жду. Жду порицания, наставления, претензию, но вместо этого Данияр говорит:

— Сейчас вызову такси.

— Кто сказал, что я хочу домой?! — спрашиваю с вызовом.

— А куда ты хочешь?

— Развлекаться!

В его глазах буря, но не злость на меня. Я никогда ее там не видела, чтобы ни вытворяла. Она тоже могла бы стать отличной зарубкой, но он не дает такого шанса! Никогда.

А сейчас Осадчий выпускает из своей хватки мое плечо, поднимает к лицу руку и большим пальцем забирает с моей щеки слезу. Подносит его к губам и пробует, чем поднимает бурю внутри меня самой.

— Теперь я попробовал тебя всю, — говорит он ровно.

У меня в животе происходит кульбит. Под его давлением я бросаю:

— И как, нравится?

В ответ Дан дергает головой и достает из заднего кармана джинсов телефон, продолжая держать меня второй рукой, будто думает, что у меня есть силы бежать. У меня их нет! Тепло его ладони на моем локте пробирается под кожу и греет. Его запах греет. Его близость. И я это не контролирую. Мой контроль слетел!

И может быть… я могу себе это позволить… Сдаться. Только сегодня…

Мы сталкиваемся глазами, после того, как Дан вызывает такси.

Между его бровей по-прежнему складка, он по-прежнему держит меня, мы по-прежнему как два заведенных механизма, если соприкасаемся, произойдет взрыв, так что разделяющее нас расстояние толщиной с ладонь тоже на месте.

Машина подъезжает через минуту, мы же в центре.

Сдаться либо нет!

Я иду к ней сама, высвободив руку. Осадчий занимает большую часть сидения, когда забирается в салон вслед за мной, и накрывает рукой мои плечи.

От всего происходящего ее вес стал неподъемным, и моя спина просто не в состоянии оставаться прямой. Я кладу голову Осадчему на грудь и закрываю глаза.

Его дыхание над моей головой громкое и неспокойное.

Я бы удивилась, будь оно по-другому!

Но я не спрашиваю, о чем он думает. Никогда не спрашиваю. Я просто беру его тепло, высасываю, забираю себе, эгоистично, но ощущаю это не как свою силу, а как слабость!

Он НЕ кладет на мою макушку подбородок. Он откидывает голову назад и дает мне то, что я хочу — возможность придушить слезы. Дышать ровно. И не думать о том, что никогда не была такой податливой в его руках…

Темнеет неожиданно быстро, когда я открываю глаза, по салону уже гуляет желтый свет фонарей, и он усыпляет мои мысли еще сильнее.

Господи, какая же пустая у меня голова! На секунду я забываю даже о том, кто я вообще такая. Может, я этого и не знаю?!

Первое, что делаю, оказавшись в его квартире, — иду в ванную. Я умываюсь. Сдираю с лица косметику вместе с липким слоем яблочного сока, становясь в зеркале «голой». Без косметики меня после семнадцати лет кроме Данияр видела разве что моя семья.

Он разговаривает по телефону, я слышу его приглушенный голос через дверь, но проявить интерес к этому разговору мешает тошнота, которая накатывает на меня внезапно.

Я выворачиваю пустой желудок — это моя реакция на стресс, и чертыхаюсь, когда Дан стучит в дверь:

— Тебе плохо?

— Нет… — выдавливаю я.

Почистив зубы, я чувствую себя лучше.

На самом деле я люблю быть «голой», дышать гребаной кожей, порами и маткой.

Я роюсь в своей сумке, которую Дан забрал из багажника, ищу расческу, но, глядя на белый девственный сарафан, который приготовила на завтра, комкаю ткань в кулаке.

Дан дежурит под дверью, положив на бедра руки.

Я марширую к дивану, укладываюсь на него, укрывшись одеялом. Бездумно смотрю на телевизор во всю стену и хоть делаю вид, что уснула, это не так.

Я засыпаю не раньше, чем Осадчий укладывается на диван за моей спиной и проталкивает под мою голову руку. Не раньше, чем он прижимает меня к себе второй рукой, снова неподъемно тяжелой.

И я опять податливая. Соединенная с ним каждым открытым участком кожи, слушаю его дыхание над своим ухом и подворачивать на ногах пальцы.

Глава 16

Утром первое, что я слышу, — это шум воды в ванной.

Дан принимает душ, а после отправляется на кухню, я слышу его шаги в коридоре. Слышу, как звонит его телефон, и то, что этот звонок он игнорирует.

Это возвращает меня к случившемуся вчера. В том числе к мысли о том, что я скорее сожгу свое платье, чем надену его снова. Не потому, что решила сделать «подарок» Толмацкой, а потому что за ночь оно морально устарело.

Мое тело испытывает дефицит тепла — место, которое занимал Данияр, остыло.

Я смотрю в потолок, прислушиваясь. К Осадчему и к себе. Мои кости продолжают оставаться мягкими, несмотря на то, что я спала мертвым сном и отлично отдохнула, но я не спешу выбираться с дивана и идти на звук, а когда все же вхожу на кухню, смотрю на затылок Данияра исподлобья.

Дан заваривает себе чай, оборачивается.

На нем только шорты, на спине лежит полоска солнечного света от окна, а в глазах, когда мы встречаемся взглядами, глубочайшая задумчивость. Серьезность, напоминающая о том, что у него есть повод находиться в дерьмовом настроении, и все… благодаря мне…

Его настроение дерьмовое.

Он слишком резко обращается с предметами — с кружкой, с чайником.

Лучше бы он разбудил меня навязчивыми ласками и просто трахнул! Эгоистично, как иногда делает, — заботясь только о себе: быстро, резко, горячо.

Это было бы гораздо лучше, чем смотреть в его разгневанные глаза и пытаться держать чертову спину прямо. Защищаться. Именно это он сейчас заставляет меня делать — защищаться.