Мария Лесная – Здесь царствует страсть (страница 3)

Она говорила быстро, взахлёб, и в её глазах блестели слёзы. Алиса почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не плакала на похоронах бабушки — держалась, стиснув зубы, потому что не могла позволить себе расклеиться при чужих людях. Но сейчас, глядя на эту добрую женщину, которая любила Елизавету Петровну как родную сестру, Алиса едва сдерживалась.

— Проходите, тётя Валя, — сказала она, отступая в сторону. — Что же вы на пороге стоите?

Валентина Сергеевна вошла, огляделась, и Алиса заметила, как её взгляд задержался на фотографии в гостиной — той самой, где были они с Александром. Женщина ничего не сказала, но что-то промелькнуло в её глазах — тень, которую Алиса не смогла расшифровать.

— Я тебе пирожков принесла, — сказала Валентина Сергеевна, ставя корзинку на кухонный стол и снимая полотенце. — С капустой, твои любимые. Помню, ты в детстве их обожала. Бабушка твоя всегда говорила: «Алиска у меня пирожки с капустой за милую душу уплетает, а с яблоками — ни за что».

Алиса улыбнулась, и улыбка получилась кривой, но искренней.

— Спасибо, тётя Валя. Вы не представляете, как это… как это кстати.

— Да что там, — женщина махнула рукой и села на стул, оглядывая кухню с ностальгической грустью. — Я тут каждый день мимо хожу, смотрю на дом и думаю: стоит пустой, бедный. Лиза бы не одобрила. Она этот дом любила больше жизни.

Алиса кивнула, садясь напротив. Она вдруг поняла, что не хочет оставаться одна в этих стенах. Что присутствие этой простой, тёплой женщины, которая знала бабушку десятилетиями, — это именно то, что ей сейчас нужно.

— Расскажите мне, — попросила она тихо. — Расскажите, как она жила последние годы. Я так мало знаю… Я так редко приезжала.

Валентина Сергеевна вздохнула и покачала головой.

— Ох, деточка. Ты не вини себя. Лиза всё понимала. Она всегда говорила: «У Алисы своя жизнь, пусть живёт, пусть не оглядывается». Она тобой гордилась, знаешь? Каждое твоё письмо перечитывала по десять раз. А когда ты в издательстве работать начала, она всем соседям рассказывала: «Моя внучка книги издаёт, настоящий редактор!»

Алиса опустила глаза, чувствуя, как щиплет в носу.

— Я должна была приезжать чаще.

— Должна, не должна… — Валентина Сергеевна покачала головой. — Жизнь она такая, деточка. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Лиза это понимала лучше многих. Она ведь тоже не сразу нашла своё счастье.

Алиса подняла на неё взгляд.

— Что вы имеете в виду?

Валентина Сергеевна помолчала, словно раздумывая, стоит ли говорить. Потом вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ты ведь знаешь, что твоя бабушка в молодости была замужем дважды?

Алиса кивнула. Она знала об этом — смутно, по обрывкам рассказов. Первый муж бабушки, её дед, умер, когда мама Алисы была ещё маленькой. Второй брак был недолгим и, судя по всему, несчастливым.

— Второй её муж, Николай, был человеком сложным, — продолжила Валентина Сергеевна, и в её голосе появилась осторожность. — Он… он не был злым. Но он был слабым. А слабые люди, они ведь иногда хуже злых. Они не могут нести ответственность за свои поступки, и тогда за них несут другие. Лиза много лет несла на себе его долги, его проблемы, его… ошибки.

Алиса нахмурилась. Она никогда не слышала эту историю в таких подробностях. Бабушка была закрытым человеком, она не любила говорить о прошлом, и Алиса, будучи подростком, не особо и интересовалась. Теперь же, слушая Валентину Сергеевну, она чувствовала, как в её представлении о бабушке открываются новые, неизвестные грани.

— А потом он умер? — спросила она.

— Умер, — кивнула Валентина Сергеевна. — Но не сразу. И знаешь, что самое интересное? — Она понизила голос, словно боялась, что кто-то может их подслушать. — Когда он умер, оказалось, что у него были долги. Большие долги. И Лиза… Лиза могла потерять дом.

Алиса замерла.

— Как потерять?

— А вот так. Дом ведь был записан на него, а после его смерти все долги перешли к Лизе. Она почти год билась, чтобы сохранить этот дом. Продала всё, что могла — украшения, мебель, даже машину. Я ей говорила: «Лиза, оставь ты этот дом, найди квартиру поменьше, живи спокойно». А она мне: «Валя, это дом моей семьи. Здесь мои корни. Я не могу его отдать».

Алиса слушала, и внутри у неё что-то сжималось — тугой, болезненный комок. Она не знала этой истории. Она понятия не имела, через что прошла её бабушка, чтобы сохранить этот дом. И теперь, когда Елизаветы Петровны не стало, Алиса собиралась просто продать его. Продать то, за что бабушка боролась, что она защищала, чем дорожила.

— Тётя Валя, — сказала она тихо. — А вы знаете, кому бабушка задолжала? Кто эти люди?

Валентина Сергеевна пожала плечами.

— Какие-то бандиты, наверное. Или не бандиты. Я не знаю подробностей, деточка. Лиза не любила об этом говорить. Но я знаю одно: когда она наконец расплатилась со всеми долгами, она сказала мне: «Всё, Валя. Теперь этот дом мой. И никто его у меня не отнимет».

Алиса молчала, переваривая услышанное. В голове у неё крутились мысли — быстрые, беспорядочные. Если у бабушки были такие проблемы с домом, если она так отчаянно за него боролась… то, может быть, продавать его — это предательство? Но с другой стороны, что ей делать? Она живёт в Москве, у неё работа, жизнь, планы. Она не может переехать в этот город, не может бросить всё ради старого дома, который требует ремонта и вложений.

— А вы знаете Александра Романова? — спросила она вдруг, неожиданно даже для самой себя.

Валентина Сергеевна вздрогнула и посмотрела на неё с настороженностью.

— Сашу? Конечно, знаю. Его вся улица знает. Он теперь большой человек в городе, вон какие дома строит, какие проекты запускает. А что?

Алиса помолчала, раздумывая, стоит ли рассказывать. Но ей нужно было с кем-то поговорить, нужно было услышать чужое мнение, потому что собственные мысли путались и не давали покоя.

— Он хочет купить у меня дом, — сказала она наконец. — Вчера мы случайно встретились в центре. Он сделал предложение.

Валентина Сергеевна откинулась на спинку стула и посмотрела на Алису долгим, внимательным взглядом. В этом взгляде было что-то такое, от чего Алисе стало не по себе — словно соседка знала больше, чем говорила.

— И что ты ответила?

— Отказалась.

Валентина Сергеевна кивнула, но ничего не сказала. Молчание затягивалось, и Алиса чувствовала, как в воздухе сгущается что-то невысказанное.

— Тётя Валя, — позвала она. — Вы что-то знаете. Что-то о нём. О нас.

Валентина Сергеевна вздохнула тяжело, словно сбрасывая с плеч многолетний груз.

— Знаю, деточка. Кое-что знаю. Но это не моя история, чтобы её рассказывать. Это история твоя и Сашина. И если ты хочешь узнать правду, тебе придётся спросить у него.

— У него? — Алиса горько усмехнулась. — Я одиннадцать лет пыталась забыть его. И знаете, что я поняла? Что он не заслуживает того, чтобы я тратила на него хоть ещё одну минуту своей жизни.

Валентина Сергеевна покачала головой.

— Ты злишься. И имеешь право злиться. Но, Алиса… — она подалась вперёд и накрыла руку Алисы своей тёплой, сухой ладонью. — Иногда то, что мы видим, — это не вся правда. Иногда за одним поступком скрывается совсем другая история. История, которую мы не знаем, потому что не захотели выслушать.

Алиса смотрела на неё, и в груди боролись два чувства: обида, старая, застарелая, как незаживающая рана, и любопытство — острое, почти болезненное. Что, если Валентина Сергеевна права? Что, если она все эти годы носила в себе обиду на человека, который на самом деле не был виноват?

Но нет. Она не позволит себе снова поверить ему. Не позволит снова обмануться. Она была девчонкой, когда влюбилась в Александра Романова. Теперь она взрослая женщина, и она знает: люди не меняются. Если человек предал однажды, он предаст снова.

— Я не хочу знать правду, — сказала она твёрдо, убирая руку. — Я хочу продать дом и уехать. И чем быстрее, тем лучше.

Валентина Сергеевна посмотрела на неё с грустью, но спорить не стала. Она лишь вздохнула и поднялась со стула.

— Что ж, дело твоё, деточка. Только знаешь что? — Она направилась к двери, но на пороге обернулась. — Ты сейчас в том же доме, где прошло твоё детство. Где ты была счастлива. Неужели тебе совсем не жаль с ним расставаться?

Алиса не ответила. Она смотрела в окно, на серое небо, на голые ветки деревьев, качающиеся на ветру, и чувствовала, как внутри неё что-то разрывается — между желанием убежать и желанием остаться. Между страхом и надеждой. Между прошлым и будущим.

Валентина Сергеевна ушла, оставив после себя запах пирожков и лёгкий аромат духов — простых, но приятных. Алиса осталась одна в опустевшей кухне, и тишина снова сомкнулась вокруг неё, густая и вязкая, как болото.

Она взяла один пирожок и откусила. Тесто было мягким, начинка — сочной и ароматной, и на мгновение Алисе показалось, что она снова маленькая девочка, сидит на этой самой кухне, а бабушка хлопочет у плиты, напевая что-то себе под нос. Слёзы подступили к глазам, и она позволила им течь — впервые за долгое время. Пусть. Пусть будет больно. Пусть будет тяжело. Но она справится. Она всегда справлялась.

Александр сидел в своём кабинете, просматривая бумаги, но мысли его были далеко. Дмитрий, его помощник, вошёл без стука и положил на стол тонкую папку.