Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 53)

— Это вполне могло произойти именно так.

Однако ее большие красивые глаза беспокойно забегали.

— Где вы находились вчера вечером? — спросил Кристер. — После семи часов?

Возникла гнетущая пауза. Ивонне закусила накрашенную губу, попыталась ответить небрежно, однако голос ее звучал испуганно и напряженно:

— Я была… так, в разных местах. В городе. В парикмахерской. В метро. После девяти я была у мамы с папой, мы смотрели Фабиолу по телевизору и пили чай, а потом я осталась у них ночевать.

— Стало быть, у вас нет и намека на алиби на период с семи до девяти вечера?

— Н… не-ет.

— И у вас есть ключ от ателье.

— Да, он у меня валяется в какой-то сумочке. Но я бы не… вы же понимаете, что я никогда… Я не могла убить Жака!

Внезапно слезы потекли у нее из глаз, растворяя тушь на ресницах, и, прочертив глубокие борозды в слое пудры на лице, закапали тяжелыми мутными каплями на безумно дорогое платье. Хенрик Турен смущенно протянул ей платок, а Кристер Вик, не сказав ей больше ни слова, перешел к проверки остальных алиби.

Результаты получились удручающие, поскольку ни один из шести присутствующих не мог представить алиби, имеющее силу перед лицом закона, на отрезок времени от семи до девяти. Мария, Хенрик Турен и Гунборг Юнг вообще не имели никакого алиби на этот вечер, в то время как Ульф находился в кино с несколькими приятелями, а Аста Арман после девяти принимала участие в семейном празднике в районе Эстермальм.

— Итак, ты попрощался с ним ровно в семь?

Ульф подтвердил, что так оно и было.

— Он проводил меня до дверей. А затем он собирался пойти и поговорить с ней.

— С кем?

— С одной из тех двоих, кого он видел вместе с Вероникой.

— Вместе с Вероникой, он так и сказал?

— Нет-нет, он сказал, что видел, как Вероника вошла в ателье, а затем видел еще двоих, но в разное время.

— Идиот несчастный, — пробормотал Палле. — Он практически был свидетелем убийства, но разве у него хватило ума сообщить об этом в полицию? Нет, куда там, чтобы скрыть свой проклятый склад наркотиков, он решает разыграть из себя частного детектива и мило побеседовать на дружеской ноге с женщиной, которая, насколько он знает, вполне возможно, совершила убийство. И он говорит ей: «Я видел тебя, я — единственный, кто видел тебя, и я пока что никому об этом не рассказал». До чего же глуп и беспечен в отношении собственной жизни был этот бородатый чудак!

— Вот именно, — вставила Гунборг Юнг. — Я так ему и сказала.

— Жаку? Когда госпожа Юнг сказала ему это?

Глаза Кристера блеснули синевой, ее глаза по контрасту стали почти белыми.

— Вчера. Здесь, в ателье. Это я мило беседовала с ним на дружеской ноге. Прекрати реветь, Ивонне. Если ты была дома в девять часов вечера, то никто не сможет обвинить тебя в том, что ты его задушила. В половине десятого он еще был жив. Жив и чертовски зол.

Глава пятнадцатая

Если Кристер и был удивлен, то он не подал вида. Он не стал тут же выпаливать вопросы, которые мог бы задать. Создавалось впечатление, что он сознательно тянет время. Однако, когда он несколько часов спустя снова вернулся к допросу, многое уже было сделано.

Прежде всего, был сделан обыск в квартире, расположенной над ателье, при этом было конфисковано около шести тысяч таблеток риталина и прелудина. Пресса и радио получили этот лакомый кусочек и на время успокоились. Профессор Альгрен прочел целую лекцию об артериях, кислородной недостаточности в мозгу и возможных кровоизлияниях на слизистой оболочке гортани. Однако гораздо важнее было то, что он высказал догадки относительно того момента, когда был убит модельер — где-то между девятью и двенадцатью вечера в понедельник. А поскольку Аларик Альгрен никогда еще не ошибался в своих догадках и поскольку его предположения подтверждали показания Гунборг Юнг, оставалось выяснить, кто из замешанных в этом деле имеет прочное алиби на этот отрезок времени.

Очень скоро было со всей убедительностью доказано, что некоторые из них вне подозрений.

Бие Баклунд участвовала в глубокомысленной дискуссии о творчестве Брехта в противопоставлении Бекетту в молодежном театральном кружке в Старом Городе.

Ульф Юнг был в кино на «Земляничной поляне», а затем пил чай в студенческой компании на Ренстиернасгатан до тех пор, пока небо над Белой горой не начало светлеть и все не отправились туда, чтобы увидеть восход солнца и насладиться запахом берез и черемухи.

Ивонне Карстен тоже пила чай вместе со своими родителями и их соседями в Хэссельбю. Она приехала туда без пяти девять, а дорога от центра города до застроенного собственными виллами пригорода настолько далека, что она вряд ли могла иметь отношение к смерти Жака.

Наконец, Аста Арман пила куда более крепкие и пенистые напитки в заполненной народом квартире на Карлаплан, где праздновали окончание гимназии одной из дочерей хозяев.

Кристер отсылал их домой одного за другим. Палле Давидсен принес кофе и бутерброды для тех троих, которым не разрешено было уйти, а между тем комиссар не спешил вернуться в комнату портних и продолжить допрос.

«Психологическое давление», — неодобрительно подумал Палле. Мария Меландер выглядела так, словно готова была в любую минуту упасть в обморок, она даже не в состоянии была реагировать на негромкие обеспокоенные замечания Хенрика Турена. Турен, в свою очередь, бесконечно курил — казалось, что у него в карманах неисчерпаемые запасы сигарет. Лучше всех переносила это давящее на нервы ожидание Гунборг Юнг. Она решительно принялась подшивать на руках бордовую юбку километровой ширины.

Палле был несказанно рад, когда Кристер, наконец, отпустил его, решив пройти самый трудный этап в одиночку.

Он держал в руке трубку, но так и не зажег ее, и даже Хенрик Турен забыл о своей сигарете, которая потихонечку догорела и превратилась в серую полоску пепла на краю кофейной чашки.

Кристер заговорил таким тоном, как будто он отсутствовал всего несколько секунд и никакого многочасового перерыва и в помине не было:

— Почему же он был зол? Это госпожа Юнг вывела его из себя?

Гунборг отложила шитье. Красная ткань вызывающе сияла на ее рабочем столе.

— Да. Сперва он просил у меня совета, а когда я дала ему совет, он пришел в ярость. Впрочем, это так типично для мужчин.

— Начните, пожалуйста, с самого начала. Когда вы пришли в ателье и когда появился он?

— Я вышла из дому без четверти семь. Ведь из-за этой истории все вверх тормашками, и кто-то должен работать сверхурочно, чтобы мы успели выполнить все заказы. Прошло совсем немного времени, и вошел Жак. Я спросила его, чего ему надо, и он сказал, что ему нужен совет, потому что он знает нечто, что следовало бы сообщить полиции, но по некоторым причинам не может обратиться к комиссару. «Что это за причины такие?» — спросила я, и тогда он наговорил массу всякой чепухи — так, что сам в ней запутался. В жизни не слышала ничего подобного. Но когда он понял, что я поняла, что он врет, бесполезно было продолжать притворяться, и тогда все это буквально выплеснулось из него. Он пережевывал это целую неделю, и ему необходимо было с кем-то поделиться. Но он был, разумеется, очень разочарован, поскольку я назвала его соломенной башкой и посоветовала без дальнейших разглагольствований набрать номер криминальной полиции.

— Он рассказал о своих делах, связанных с наркотиками?

— Да, немного. Примерно то же самое, что он, как теперь выясняется, рассказал Ульфу.

— Он сказал, откуда он получал свой товар?

— Я поняла, что он и какой-то его приятель провозили контрабандой большие партии таблеток каждый раз, когда возвращались из-за границы.

— Он назвал вам имя своего компаньона?

— О нет, но у меня создалось впечатление, что это какой-то очень известный артист, который всегда путешествует, как «very important person» и поэтому не рискует подвергнуться личному досмотру на таможне.

— Как вы думаете, могла ли Вероника Турен быть причастна к этим незаконным махинациям?

Гунборг смутилась не меньше, чем Мария и директор Турен. Однако последний среагировал быстрее всех.

— В таком случае… если она была причастна… то, может быть, она собиралась в тот вечер не сюда, а этажом выше? Собственно, почему бы и нет? Она говорила, что должна встретиться с Жаком, а ведь мы как раз вернулись из-за границы. Может быть, именно она поставляла ему часть контрабанды, она вполне могла…

— Да уж, — мрачно оборвала его Гунборг. — Я вполне допускаю, что она могла попробовать провезти контрабанду, поскольку это рискованно и увлекательно. Но Жак никогда не связался бы с таким скупым компаньоном, который точно прибрал бы к рукам большую часть прибыли. Кроме того, Жак видел, куда она пошла в тот вечер — она позвонила в дверь ателье, и ей открыли. Он был всего в нескольких метрах от нее на винтовой лестнице.

Атмосфера в прокуренной комнате разом переменилась. Все понимали, что торговля наркотиками, которой занимался Жак — дело второстепенное в отношения других, куда более серьезных преступлений. Мысли всех четверых снова завертелись вокруг убийства Вероники Турен, которое повлекло за собой смерть Жака, потому что он совершенно случайно находился в тот вечер в опустевшем здании и видел.

Что?

Кого?

Кристер понял, что произнес последнее слово вслух.