Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 52)

— Так вот и я об этом, — в голосе Ивонне зазвучали плаксивые нотки. — Это совершенно невозможно. Со мной должен быть посол — чертовски забавный мальчик, кстати, и я так радовалась, что пойду на это представление. А, вот идет начальство. Помогите, что мне делать?

Аста Арман была отличным руководителем, к тому же ее трудно было чем-либо удивить в том, что касалось женщин и моды. Поэтому она не сказала Ивонне, что цвет ее волос просто ужасающий, а ласково заметила, что девушка с таким лицом и такой фигурой, как у Ивонне, может смело экспериментировать со своей прической и предложила ей взять напрокат одну из последних моделей, созданных в ателье.

— Спасибо, огромнейшее спасибо! — просияла Ивонне, скинула свой костюм и отодвинула одну из тяжелых шелковых занавесок. — Бие, дорогуша, помоги мне, чтобы дело пошло быстрее.

Бие с взлохмаченной светлой шевелюрой и ярко-красной оправой на носу с готовностью подбежала к ней и сняла с перекладины одно из длинных фантастических произведений.

— Какое ты хочешь? Это с шифоном?

— Думаю, что это зеленое с опаловым не пойдет, — советовала Аста Арман, стоя в стороне. — С охрой получится слишком пестрое сочетание. Я на твоем месте выбрала бы черное. Попробуй «Виолетту».

Это было великолепное платье из плотного черного шелка, с широкой юбкой, сильно присборенной сзади, и узким корсажем с глубоким овальным вырезом на спине. Единственным украшением являлись широкие белые манжеты на полудлинных рукавах.

— По-моему, неплохо, — сказала Аста Арман.

— Замечательно! — воскликнула Ивонне и просияла еще больше, увидев, что в этом платье она красива, как никогда.

Это признала даже Мария.

— Как заиграли волосы! — сказала она. — Очень красиво.

И только Бие Баклунд не проронила ни звука. Она застыла, словно манекен, возле шелковой занавеси, глядя неподвижным взглядом на какой-то предмет, лежащий на полу у стены позади висящих вечерних платьев.

— Там… там пиджак Жака, — проговорила она наконец резким срывающимся фальцетом. — И в нем… в нем внутри кто-то есть. Но он… он лежит неподвижно. Он наверное… заболел. Ведь он же не может быть мертв?

А затем все происходило чрезвычайно быстро. Мария стала приводить в себя Бие, которую начало сильно тошнить, Аста принялась пичкать остолбеневшую Ивонне успокаивающими таблетками и звонить в полицейское управление. Через десять минут Кристер Вик со своими парнями, своим опытом и несомненным профессиональным авторитетом прибыл на место преступления.

Оглядев тело и переговорив с Бие, он отправил ее и большинство остальных портних домой. Затем он попросил оставшихся собраться в одной из комнат, и, поскольку салон с красными драпировками по стенам на этот раз исключался, он выбрал просторную и аккуратно прибранную швейную комнату с тремя высокими окнами, выходящими в сторону Ратуши и улицы Шелегатан.

Там, среди швейных машинок, гладильных досок и недошитых моделей, они и ждали его — молчаливые, застывшие, потрясенные.

Четыре женщины.

Четыре хорошо одетые, ухоженные женщины, объединенные совместной работой и интересом к моде, но каковы они под этой приятной внешней оболочкой?

Аста Арман. Строгий черный джемпер и кардиган. Жемчужное ожерелье на шее, золотые браслеты на запястьях. Способная деловая женщина, уравновешенная и привлекательная.

Гунборг Юнг, неестественно прямо сидящая за своей швейной машинкой. Вся в сером, седая, недоступная.

Мария Меландер, тоже в сером, растрепанные светлые волосы, бледные впалые щеки. Видел ли он когда-нибудь, как она смеется?

Ивонне Карстен была не в состоянии переодеться. Она в полной апатии сидела на высокой трехногой табуретке в шикарном вечернем туалете, предназначенном для праздничного представления в Королевском театре. Ее пустые синие глаза были обращены на инспектора Давидсена, но она, кажется, не узнавала его.

Палле, стоявший в дверях, разглядывал ее почти с недоумением. Где он видел такие волосы — странного желтовато-красного оттенка? Он растерянно почесал затылок и пробормотал:

— Здесь директор Турен, он как раз был в управлении криминальной полиции. А еще тут появился какой-то тип, который говорит, что он…

Но тут и Палле Давидсен, и Хенрик Турен были буквально отброшены в сторону задыхающимся Ульфом.

— Это правда? Мама! Комиссар! Скажите, что все это неправда! Я встретил Эббу Экстрем, портниху, и она… она сказала, что их отпустили, потому что тут убили еще

кого-то — кого-то другого, кроме Вероники. И она… она утверждала, что это был… Жак!

— Ульф, — строго сказала Гунборг Юнг, — не надо так нервничать. Жак действительно мертв, но он не оживет от того, что ты потеряешь над собой контроль. И кроме того, здесь не такое место, куда можно врываться без приглашения, так что извинись, пожалуйста, и уходи.

— Нет, — вмешался Кристер, — раз уж ты все равно пришел, то оставайся. Сядь, пожалуйста.

Пока Палле включал магнитофон, Хенрик Турен; не дожидаясь приглашения, сел возле Марии. В черном траурном костюме он казался совсем бледным, зеленые глаза смотрели обеспокоенно.

— Еще одно убийство! Здесь, в ателье?

— Да.

— Как это случилось?

— Его задушили полоской материала — одним из тех лоскутков, которые валяются здесь во всех корзинах.

— Но… разве полоска материи годится для такой цели? Наверное, нужно было затянуть ее невероятно туго, чтобы задушить человека?

— Полоска плотного шелка может быть жесткой, как веревка, так что не требуется особой силы, чтобы пережать те артерии, которые питают мозг. При этом нарушается снабжение кислородом, а мозг к этому очень чувствителен. Возможно, через две минуты все уже было кончено.

— Когда это произошло?

— Этого мы пока не знаем. Видимо, вчера вечером.

— После семи, — пробормотал Ульф. — Я расстался с ним около семи.

— Где?

— Здесь, — он сглотнул слезы, — на чердаке. То есть… я хотел сказать на лестнице.

Возможно, Кристер и не был блестящим психологом и наблюдателем, но и сын Гунборг Юнг не был ловким вруном. Менее чем за четверть часа Кристеру удалось выжать из него всю историю.

Тайная квартира. Склад наркотиков. Страх Жака перец полицией.

Слушатели были потрясены его рассказом. Даже если он и не сообщил им разгадку всей этой мистерии, все разом почувствовали, как отдельные кусочки мозаики становятся на свои места.

— Деньги! — воскликнул Палле. — Огромные доходы, не облагаемые налогом. Значит, он не врал. Это у меня вата вместо мозгов. И потом, эта квартира. Вот откуда он пришел в то утро, когда шел дождь, а он был сухой, как чучело в музее.

— Да, — вздохнула Мария. — Я до смерти перепугалась, когда кто-то приоткрыл дверь там наверху. А это, оказывается, был всего-навсего Жак.

Она поздно поняла, что проговорилась. Ей пришлось рассказать этот маленький эпизод, а затем выслушать упреки со всех сторон за то, что она умолчала об этом.

Между тем Ивонне Карстен тоже начала потихоньку приходить в себя.

— Я знала. Я знала, что тут что-то нечисто. Он говорил, что я слишком любопытна, что я сую нос не в свое дело. Я недоумевала, откуда у него такая уйма денег, почему он все время ходит по барам с артистками и кинозвездами. А оказывается, он подбирал потенциальных клиентов — людей с расстроенными нервами, которые все время переживают стрессы и ищут спасение в наркотиках. И поэтому он побоялся и дальше водиться с маленькой любопытной Ивонне и дал ей отставку без всяких объяснений.

— А, может быть, — задумчиво проговорила Гунборг, — он не хотел, чтобы ты была замешана в этом деле. Ведь это было очень опасно. Он любил тебя и хотел оградить…

— Вот именно! — почти беззвучно выдохнул Ульф. — Он всегда обожал тебя, я точно знаю. Потому он и не хотел…

— Чего он не хотел?

Он уставился на нее, как будто она была кровавой леди Макбет, материализовавшейся из его эссе по истории театра.

— Не хотел говорить комиссару, что он видел на прошлой неделе. Когда убили Веронику!

— Ты ведь сам только что сказал, что он боялся полиции, поскольку у него у самого рыльце было в пушку из-за этой дурацкой квартиры.

— Да-да, конечно, он боялся. Но я думаю… я уверен, что он не хотел, чтобы убийца был пойман. Потому что… потому что это ты.

— Ты спятил! С какой стати, черт подери, я стала бы убивать Веронику Турен?

Ее рыжеватые волосы искрились, она нервно царапала острыми ногтями черную шелковую юбку. Палле с восхищением наблюдал всю эту сцену, однако был начеку, готовясь перехватить ее руку, когда она решит закатить глупому Уффе звонкую пощечину. Но Кристер Вик неожиданно направляет ее гнев в ином направлении.

— Я могу назвать три причины, — сказал он вяло. — Во-первых, среди всех собравшихся фрекен Карстен обладает наиболее неустойчивым и огнеопасным темпераментом, который как раз и приводит к необдуманным поступкам и всплескам агрессии. Во-вторых, вы не только завидовали госпоже Турен, но и ревновали к ней. И в-третьих, вы всегда откровенно недолюбливали ее. Настолько, что с подловатой наивностью подростка нафантазировали целую историю о том, как она утопила бедного Фольке Фростелля, чтобы унаследовать его миллионы. Ведь это было не более, чем ваши фантазии, на так ли? И вы выдавали их нам маленькими порциями, хотя все это исходило от вас, а не от вашей мамы, как вы пытались всем нам внушить.

— Они были одни там в Мальма, — упрямо проговорила Ивонне.