Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 32)
Наконец осталось прибраться только в той комнате, где она сама работала, и она поставила на огонь кофейник, прежде чем взяться за нее. Воздух в комнате был затхлый и душный, она поспешно открыла окно напротив двери в холл. Вдоль одной длинной стены, как и в большинстве помещений ателье, находились полки с тканями, а рядом — дверь в большую швейную комнату. У противоположной стены стоял огромный рабочий стол Марии длиной почти в два метра.
На столе лежал белый материал, из которого она собиралась кроить платье для Камиллы Мартин.
Но…
Мария замерла на месте, в испуге и растерянности.
Разве так она оставляла ткань накануне вечером?
Разве она развернула весь тяжелый тюк, метр за метром, пока матово переливающийся шелк не образовал на столе огромный белый холм, похожий на сугроб, свисающий со всех сторон стола?
Она потянулась было, чтобы прикоснуться к нему, но заколебалась и отдернула руку.
Бесформенная куча ткани пугала ее. Она осознавала со все более четкой и неизбежной ясностью, что не она разложила ее так на столе.
Это сделал кто-то другой.
Это сделал кто-то другой в то время, пока Марии не было в ателье.
Но кто?
И… зачем?
Где-то в глубине души она догадывалась об этом, и именно от этих догадок страх ее все нарастал. Она не хотела прикасаться к тому, что скрывалось там под белым каскадом ткани…
Она не хотела. Но это нужно было сделать.
Она снова протянула руку, и хотя рука казалась чужой и не слушалась, пальцы ее все-таки сжали скользкий шелк и стянули его со стола.
И тут она замерла, сжимая охапку ткани, пытаясь зажмуриться, не видеть…
Но этого нельзя было не видеть. Красновато-коричневые волосы. Обвисшее серое лицо. Два ряда огромных жемчужин вокруг шеи. Костюм, который она сама скроила и сметала, как и блузку в мелкую крапинку.
Именно это блузка вывела Марию из паралича и заставила ее издать вопль ужаса. Шелковая блуза, которая двенадцать часов назад была нежно-розового цвета, теперь потемнела, пропитавшись чем-то отвратительно красным.
Глава четвертая
— Да? — сонно проговорил Кристер. — Алло? Кто это?
Часы показывали без десяти шесть, на улице шел дождь. Кто-то шептал в трубку:
— Это Мария. Мария Меландер.
— Кто, простите?
— Я работаю в «Ателье Асты». Мы… мы с вами вчера встречались.
— Я вас плохо слышу, — пробормотал он, но вдруг понял, почему, и разом проснулся. — Что такое? Вы плачете? Что случилось?
— Вы… вы не могли бы приехать сюда?
— Куда?
— В ателье. Я здесь одна, и я не знала, что мне делать и кому звонить. Я нашла…
Ее голос прервался, и он терпеливо ждал, пока она будет в состоянии продолжать:
— Веронику Турен. Комиссар видел вчера и ее тоже. Она лежит на моем столе. Она… она мертва. Приезжайте, пожалуйста, как можно скорее…
Однако от Лидингё до центра города — немалый отрезок пути, поэтому прежде чем залезть под душ, Кристер набрал в свою очередь номер телефона.
— Давидсен? Хорошо. Шелегатан, 20, четвертый этаж, «Ателье Асты». Ты будешь там раньше меня.
— Убийство? — с надеждой спросил инспектор криминальной полиции Палле Давидсен. На самом деле он ко всему и ко всем относился позитивно, однако его коллеги по криминальной полиции поговаривали, что три вещи заставляют его по-детски голубые глаза сиять от радости — ужасные убийства, загадочные сны и красивые девушки.
Кристер, который был на несколько лет старше и относился к своей профессии куда более критично, ответил коротко:
— Поступил сигнал. Найден труп. Сигнал весьма путанный. Я бы очень хотел осмотреть это место до того, как мы привлечем основные силы.
— Ага, понял. А я пока пойду к этой, как ее, Асте, дабы проверить сигнал — то есть, наличествует ли труп. Я правильно понял?
— Нет, неправильно. Ты будешь охранять, утешать и успокаивать плачущую блондинку. Есть возражения?
Палле присвистнул и положил трубку.
Он чуть было снова не присвистнул, когда, войдя некоторое время спустя в указанное ателье, увидел Марию. Хорошенькая девушка в длинном синем бархатном халате с растрепанными светлыми волосами была явно не в состоянии правильно оценить такое выражение восхищения. Зато он предоставил свой лучший пиджак для выливания на него целого бурного водопада слез, и это явно помогло, потому что девушка, наконец, высморкалась, и произнесла вполне разумную и нормальную реплику:
— Я, должно быть, ужасно выгляжу.
— Нет, — сказал он. — Мне нравится то, что я вижу. Особенно волосы — они напоминают о дне Люсии[17]. Кстати, и запах кофе тоже.
— Он убежал, когда я… когда я…
— А что, совсем не осталось? Я, между прочим, пожертвовал ради тебя своим завтраком.
Мария медленно выходила из шокового состояния. Ей все больше нравился этот рыжий веснушчатый полицейский, который непринужденно составил ей компанию за кухонным столом, который не бомбардировал ее вопросами, а, казалось, пришел к ней в ателье в шесть утра, чтобы поедать булочки с корицей и беседовать о погоде, о рецептах приготовления кофе и разнице между шведскими булочками и датскими хлебцами.
— Мой дедушка был датчанин, очень оригинальный старичок. Он смешивал какие-то загадочные настои из лекарственных трав и лечил ими все на свете болезни — и у людей, и у животных. И еще ему снились очень странные и загадочные сны. В детстве я обожал слушать, как он их пересказывает — он, разумеется, кое-что сочинял от себя, но в основном так оно и было.
— Мне этой ночью приснился очень странный сон, — сказала Мария, и Палле ловко и привычно выспросил у нее все детали ее жутковатого сна.
— Ты говоришь, что у него не было лица. Что ты имеешь в виду? У него был провал на месте лица или что?
— Скорее, как туман. Нечто неуловимое.
— Тогда откуда ты могла точно знать, что это твой отец?
— Я… даже не знаю. Но я была уверена, что это он — как бывает во сне. Но в какой-то момент мне показалось…
— Твой отец жив?
— Мой отец? Нет… он давно умер.
— А этот шлейф, который ты бесконечно шила — что это был за шлейф?
— Это был шлейф к свадебному платью.
— Твоему собственному?
— Нет-нет. Наверное, к тому свадебному платью, которое у нас вчера заказали.
— И которое ты боишься не успеть вовремя закончить. Вся эта часть сна указывает на стрессовое состояние, гонку со временем — поэтому часы все тикают и тикают. Мой диагноз — ты переутомлена и измучена работой.
— Да, наверное, ты прав. Но я вовсе не переутомлена шитьем — я вообще-то закройщица, и я не прошила ни одного стежка с тех пор, как училась на портниху дома в Бергарюде и в Векшё.
— Ага, значит все дело в прошлом. Ты жила тогда в доме своих родителей? И твой отец был еще жив?
— Да, первый год. Но не… потом.
когда приехал Кристер Вик, Палле чувствовал себя, как рыба в воде, и Мария к тому времени уже более-менее пришла в себя. Комиссар прервал их разговор о снах, и все трое пошли в комнату закройщицы, где тело Вероники Турен в розовом костюме и окровавленной блузке лежало на столе целиком открытое глазу после того, как Мария в страхе уронила переливающуюся белую ткань на пол.
Упорно глядя на Кристера и избегая смотреть на мертвую, Мария сумела сохранить свое недавно обретенное спокойствие и дать более-менее связный и подробный отчет о своей ужасной находке.
— Вы сказали, что она была прикрыта тканью? Вы можете показать нам, как это выглядело?
Руки Марии дрожали, когда она подняла объемный шелковый сугроб и с Опаской опустила его на тело Вероники, но пальцы ее сами собой привычно драпировали и закладывали складки, и вот уже труп, лежащий на столе, был буквально похоронен под охапкой переливающейся ткани.
— Стало быть, весь рулон ткани был полностью развернут, но вы говорите, что когда вы уходили из ателье в восемь часов вечера, все было не так.