Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 30)

Когда-то мозаика на полу играла яркими красками, а венок из виноградных лоз вился спиралью вдоль всей лестницы с ее крутыми поворотами, но дом был обречен на снос, а раздраженный хозяин сократил расходы на его содержание, стремясь выжить аптеку на первом этаже и ателье на четвертом — двух последних съемщиков, которые еще оставались в этом огромном пустом доме.

— фу! — сказала Камилла, когда стук ее каблучков эхом отдался в пустом подъезде. — Эти пустые дома такие ужасные. Здесь так мрачно и тихо.

— Тихо, как же! — возразил Кристер, который услышал где-то внизу голоса.

Двое мужчин поднимались по лестнице в том же темпе, в каком они спускались. Все четверо встретились на середине лестницы, молча прошли друг мимо друга и подождали еще полторы лестницы, прежде чем обменяться комментариями.

— Боже, какой симпатичный мальчик! — воскликнула Камилла, которая обратила внимание только на младшего из двух мужчин. — А какие у него глаза! Темно-карие и побольше, чем у меня, а ресницы!

— Хм, — пробормотал Кристер, пытаясь вспомнить, где он мог видеть второго из двух мужчин… или его фотографию. Около тридцати пяти лет, каштановые чуть вьющиеся волосы, короткая каштановая бородка, одет несколько богемно, однако с шиком — бежевая куртка, васильковая рубашка, красный платок на шее.

— Ты видел? — выдохнул черноглазый юноша, который в свои двадцать четыре года иногда выглядел не старше шестнадцати. — Это же была сама Камилла Мартин! Которую я обожаю! Ах, почему мы не остановились? Мы могли бы… мы могли бы…

— Ты много кого обожаешь, — рассеянно ответил второй и позвонил в двери «Ателье Асты».

— Привет, — сказала Бие, которая уже грызла новое яблоко. — Они там так заняты! Выслуживаются перед теткой по фамилии Турен, которая воображает, что она купила фирму в частную собственность. Я что, сказала какую-нибудь глупость? Кстати, кто ты такой? Жак, кто он такой? Почему он смотрит на меня так, как будто хочет меня загипнотизировать?

— Это Уффе. Ульф Юнг. Его мама работает здесь портнихой. Мы пришли как раз затем, чтобы встретиться с Вероникой Турен.

Сопровождаемый Ульфом, он зашел прямо в салон и, поскольку он оставил дверь открытой, Бие услышала, что он был радостно встречен всеми, за исключением Ивонне, которая взяла за правило всегда приветствовать мужчин прохладно — восторг, по ее мнению, должны выражать они.

— Жак, дорогой мой, — воскликнула Вероника и подставила щеку для поцелуя. — Как давно мы не виделись! Мне ужасно не хватало тебя. И Ульфа тоже. Солнышко, дай тебя обнять. Право же, я слишком долго не была дома!

В разгар объятий и поцелуев Ивонне спросила лишенным выражения тоном:

— Я могу переодеться?

— Да, — кивнула Аста, — наденьте, пожалуйста, «Вууду», а фрекен Меландер примерит пока на госпожу Турен платья, которые мы сшили для нее зимой.

Манекенщица исчезла в одну сторону, провожаемая пристальным взглядом Жака, Мария и Вероника — в другую, а Ульф Юнг с восхищением смотрел им вслед.

Директор Турен вздохнул.

Аста нервно заговорила, обращаясь к человеку в васильковой рубашке.

— Как чудесно, что ты появился. У меня возникла идея замечательного наряда для Вероники, но она лучше поймет, что я имею в виду, если ты сделаешь для нее небольшой эскиз.

— С удовольствием. Так что это за идея?

Жак широко улыбнулся, улыбка осветила его бородатое лицо. Именно сотрудничество с Астой Арман сделало Юхана Юханссона знаменитым. Она, как это ни странно, не умела ни шить, ни кроить, а уж тем более рисовать, однако ее фантазия на новые фасоны была оригинальна и неисчерпаема, и она передала немало своих идей начинающему художнику, который виртуозно рисовал, но был слишком необразован и неуверен в себе, чтобы создать что-либо свое. Теперь он стал Жаком, свободным художником-модельером с огромными доходами, однако по-прежнему иногда работал с Астой и вроде бы не собирался забывать свою дружбу с ней.

Он тут же извлек из кармана блокнот с карандашом, и по мере того, как она говорила, карандаш все быстрее летал по бумаге.

— Значит, так. Широкая юбка ниже колен с блестящим вышитым кантом. И к ней — кружевная блуза с узким рукавом и своеобразным рубашечным, но более глубоко вырезанным воротником. По талии — легкий драпирующийся пояс с бантом спереди… Замечательный костюм для хозяйки дома на террасах Мальма в теплый летний вечер. Правда, в нашем климате теплых летних вечеров почти не бывает, а наша дорогая Вероника слишком широка в талии, чтобы твое вдохновенное произведение смотрелось на ней должным образом. Извини, дорогая.

— Не надо отпускать колкости. Она носит свои наряды с шиком, хотя она чуть-чуть… чуть-чуть полновата.

Она покосилась на Хенрика Турена, но он был целиком поглощен совсем другой сценой, которая, судя по всему, разыгрывалась в этот момент в примерочной, так что отдельные реплики доносились в салон. Это были фразы, выражающие крайнее нетерпение и недовольство, произнесенные таким тоном, который сам по себе являлся оскорблением.

— Нет-нет, милочка, вовсе не так. Оно же сидит на мне, как мешок… Когда платишь такую уйму денег за пошив в ателье, то можно, по крайней мере, требовать, чтобы платье выглядело прилично, а не как неизвестно что. Хм, я-то никак не могу знать, что тут не так. Вы, наверное, неправильно его скроили и потом, по-моему…

Был слышен только один голос — Вероники. Голоса Марии вообще невозможно было разобрать. Но когда она появилась в дверях, чтобы позвать Асту, все лицо у нее пылало, а светлые волосы растрепались.

— Она замучает ее до смерти, — возмущенно сообщила Бие в комнате у портных.

Все машинки остановились. Портнихи заохали.

— Бедная Мария!

— Она такая старательная!

— Такая милая девочка!

Эбба Экстрем, миловидная низенькая дама с волосами, чуть тронутыми сединой, и образцовым воспитанием, имела свое отношение к этому вопросу:

— Надеюсь, Бие не стояла под дверью и не подслушивала?

— Разумеется, я подслушивала, — сказала Бие, заносчиво вскинув острый носик. — А иначе вообще никогда ничего не узнаешь. Сами виноваты, что никогда не закрывают за собой двери. А ты что скажешь, Гунборг? Ты знаешь эту противную тетку?

— Еще бы, — угрюмо проговорила Гунборг Юнг. — Мало кто знает ее лучше, чем я. Это настоящая ведьма. Я даже не могу припомнить другого человека, которого бы я настолько не любила.

— Бие! Бие, ты здесь? Ты должна помочь мне застегнуть молнию.

Ивонне вплыла в комнату в «Вууду» — драматическом коротком платье из черного креп-сатина. На ее красивых обнаженных плечах лежали две узкие бретели. Черные волосы были зачесаны назад, глаза, подведенные голубыми тенями, казались неестественно большими.

— Здесь Ульф, — сказала она Гунборг, повернувшись спиной к Бие. — Он не заходил сюда поздороваться с тобой?

— Ульф? — изумленно переспросила Гунборг. — Что он здесь делает?

— Он пришел с Жаком. Оба мальчика ходят теперь в пажах у госпожи Турен.

Гунборг Юнг медленно поднялась из-за швейной машинки. Она казалась еще более аристократичной, когда выпрямилась и строго поджала губы.

— Ты врешь. Ты утверждаешь это потому… потому, что ты…

— Я вовсе не вру. И ничего не утверждаю. Я только намекаю.

Она попятилась с насмешливым и одновременно чуть испуганным лицом.

— Я только намекаю, что твой чудесный малыш Уффе стал новой игрушкой Вероники Турен.

Глава третья

— Ты что, остаешься? — спросила Бие, обнаружив Гунборг одну в комнате портних. — Уже половина шестого.

Седая голова Гунборг склонилась над вечерним плащом из малинового шелка.

— Да, я обещала госпоже Арман работать дополнительно несколько часов в неделю.

— Бедняга! Сверхурочная работа в такой чудесный вечер!

— Но ведь это еще и дополнительные деньги — а кто же отказывается от денег накануне отпуска.

Бие скинула оливковый халат и надела вместо него потертую замшевую куртку.

— Они там в салоне тоже еще и не думают уходить. Эта мерзкая старушонка явно собирается здесь заночевать. Можешь передать им, что мой рабочий день окончен и я ухожу.

Гунборг Юнг уронила красную ткань на колени и, сдвинув очки на кончик носа, устремила взгляд дальнозорких глаз в сторону открытой двери в холл. Ульф снимал теперь комнату в городе, и она виделась с ним не каждый день. Но сегодня она решила с ним поговорить.

Едва он появился в холле, как она строго окликнула его:

— Ульф! Уффе!

— Мама! Привет!

— Зайди и закрой дверь.

— Зачем? Я тороплюсь.

— Мне надо поговорить с тобой.

Он послушно зашел в комнату, огляделся с детским любопытством, вытянул пару ящиков с пуговицами и катушками ниток, потрогал деревянный манекен и проговорил:

— Так о чем ты собиралась со мной поговорить?

Можно ли было уловить черты сходства между матерью и сыном? Наверное, было что-то общее и в фигуре, и в чертах лица. Но если она выглядела удивительно изящной и утонченной, то он казался скорее слабым и безвольным. Волосы у него были темные, глаза карие — в отличие от матери, у которой были синие глаза. Она внимательно оглядела его, осознавая, что он все более отдаляется от нее.

— Как ты познакомился с Вероникой Турен?