Мария Кузьмина – Четыре сквозняка из вечности (страница 3)

Андрей умер в день своего рождения – ему исполнилось девятнадцать. Его убили – отрубили голову. Ему и ещё дюжине бойцов, попавших в плен. Их тела на родину так и не вернули. Ничего не осталось от сына, только примерное место казни – где-то в районе *** ущелья. Но попасть туда Егорычу было не суждено. Вначале он не мог уехать из-за внезапной кончины жены, потом сам серьёзно заболел. Но родственники других погибших ребят ездили туда, привозили кто крестик, кто медальон. Оказалось, все бойцы погибли геройски, предпочли смерть предательству. Все, кроме одного… Единственным утешением Егорыча было то, что тот предатель был не его сын. Старик, казалось, смирился с тем, что не сможет побывать у сына, но почти каждую ночь ему снилось *** ущелье: племянник показал в интернете фотографии этого места.

А в день рождения и смерти Андрей не раз приходил к отцу во сне. Он был такой же молодой и улыбающийся, с ямочками на щеках, как у матери. Только волосы были не ёжиком, как на армейской фотографии, а взъерошенные, как в детстве. Во сне они вместе гуляли по цветущим лугам, сидели на берегу речки. Андрей что-то увлечённо ему рассказывал, но о чём они говорили – Егорыч, проснувшись, никак не мог вспомнить. Целый год ждал старик этой встречи. Вот и сейчас, когда приближался вечер, старик чувствовал некий подъём от приближающейся «встречи» с сыном – пусть и не наяву. Он перевёл взгляд с фотографии сына на картинку, которую его жена купила на каком-то развале в день, когда Андрея призвали в армию – это было в апреле. Картинка была необычная; на ней был изображён выходящий из пещеры человек, замотанный в простыни. Вещи жены Егорыч раздал, все – кроме этой картинки. Как и фотография сына, она много лет была неизменным спутником каждой трапезы дворника.

Егорыч доел суп, встал из-за стола и направился на кухню. Внезапный, непонятно откуда взявшийся порыв ветра остановил старика. Из угла, где раньше стоял шкаф, тянуло холодом.

– Неужто стена насквозь промокла? – недоумевая произнёс старик и подошёл к вешалке. Странно, но холод шёл как будто прямо из вешалки. Старик заглянул в неё…

…и вдруг чуть не упал от неожиданности и от порыва ветра, резко налетевшего справа. Перед ним простиралась щемяще знакомая картина, которую невозможно было спутать ни с чем – это была долина *** ущелья. Старик стоял на пустынной дороге; туман плыл вокруг него, как молочная пена, а на горах лежал, как пух. Сквозь разрывы туманных скоплений проглядывали снежные вершины вдали. Внизу, скрытый в дымке и заслонённый низкими деревьями, шумел поток. Изменчивое облако, в котором находился Егорыч, становилось то гуще, то, под порывами ветра, разметалось в разные стороны. Стояла гулкая тишина, только скалистые камешки захрустели под ногами, когда старик сделал шаг к обрыву, чтобы посмотреть вниз. Сине-серая река лентой протянулась по дну ущелья. Над головой старика, раскинув огромные крылья, парил орёл.

Вдруг старик услышал шорох: кто-то с трудом передвигался, камешки хрустели под ногами. Из-за выступа скалы, словно из пещеры, появился некто. Он был одет в какие-то лохмотья, ступал осторожно и устало; тряпки висели на руках и ногах, даже голова была обмотана грязными полосками ткани, как тюрбаном. Лицо скрывали клочки бороды, а из-под комка спутанных волос прямо на Егорыча смотрели голубые, как будто линялые глаза.

– Наконец-то ты пришёл, Орлов. Я тебя жду… очень давно, – скрипучим голосом, как из подземелья, проговорил незнакомец. Егорычу показалось, что эти слова – первое, что тот говорит за много лет.

– Меня? – Егорыч удивился: зачем он мог понадобиться этому дикому человеку? То, что в ущелье он попал через вешалку, не казалось удивительным событием, словно попасть сюда было делом давно решённым. Незнакомец кивнул:

– Тут одна вещица у меня… – он раскрыл ладонь, и что-то блеснуло – что-то неуловимо знакомое, как показалось Егорычу, когда он вытянул шею, чтобы посмотреть. Старик протянул руку, но незнакомец неожиданно сжал ладонь и спрятал её за спину, при этом лицо его растянулось в подобии улыбки, обнажив гнилые жёлто-чёрные зубы. Он засмеялся было, но тут же закашлялся и сплюнул – старик увидел капли крови в пыли.

– Недолго мне осталось… но ты всё-таки успел.

Егорыч молча разглядывал незнакомца. Тот был явно не из этих мест, он был… он был…

– Да, я тот самый, предатель, – словно подслушав мысли старика, произнёс человек. – Я спас свою шкуру, я предал родину, веру, друзей. Я хотел повеситься, но… но потом мне пришла эта мысль.

Незнакомец замолчал, переводя дух: было видно, что так много говорить ему непривычно.

– Какая мысль? – спросил Егорыч.

Несмотря на признание незнакомца, старика охватила жалость к нему. Шумно дыша, человек продолжал, заторопившись, будто бы боялся не успеть рассказать всё, что хотел:

– Мысль об искуплении. Они сохранили мне жизнь, и я был у них рабом, никто не уважает предателей, даже эти шакалы. Я жил в аду. Не было передышки, не было цели, ничего у меня не осталось. Тогда я стал жить ради памяти товарищей, хотел вернуть память о них их близким. – Он облизнул сухие губы. – И я стал ночью пробираться к месту, где их… где они лежали. Я откапывал и снимал кресты. Не у всех были кресты, у многих – жетоны, ну, медальоны…

Рассказчик снова закашлялся, на этот раз очень сильно, разбрызгивая кровь вокруг. Егорыч невольно отшатнулся. Незнакомец заметил этот жест брезгливости и снова обнажил чернеющие зубы, вытерев рот тряпкой, свисавшей вместо рукава.

– Я мерзок, не так ли? Но внутри гораздо хуже, чем снаружи, да, – неожиданно философски заключил незнакомец. – У твоего был крест. – Он разжал ладонь и, посмотрев на крест, сказал: – Ну, всё, братишка. Расстаёмся. Навсегда уж теперь. – С этими словами он протянул Егорычу крестик Андрея, повернулся и поковылял прочь, в туман.

Егорыч побежал было за ним, но, завернув за скалу, вдруг вышел из вешалки: перед ним был стол, на котором стояли остатки «пира»: тарелка с остывшим борщом, графин, стопки… С фотографии, сияя улыбкой, бодро глядел сын Андрей. На этот раз Егорыч улыбнулся, подошёл к фотографии, нежно погладил рамку, прикоснулся к изображению лица.

– Сынок… сыночек мой, – прошептал старик.

Его одолела усталость, как будто он долго куда-то шёл, а теперь пришло время отдохнуть. Он решил прилечь на диван и немного поспать.

– Потом уберу посуду, – с несвойственным ему безразличием подумал старик: прежде он был всегда аккуратен и ненавидел бардак. Он лёг на спину, а кулак, в котором был зажат крестик Андрея, положил на грудь.

…В квартире на первом этаже телефон звонил уже четвёртый раз за день. Соседки на лавочке недоумевали, куда мог уйти домосед Егорыч. Сегодня у него был выходной, они знали: вчера был день рождения его сына, он всегда брал отгулы на этот день и на следующий.

К подъезду подошёл знакомый соседкам молодой человек.

– Здравствуй, Серёженька, представь, у Егорыча телефон…

Но Сергей быстрым шагом прошёл мимо сплетниц, не отвечая, забежал в подъезд. Соседки недовольно переглянулись, пожав плечами.

В комнате на диване лежал дядя Миша – это его все звали Егорычем. Сергей подошёл к дяде, присел на корточки возле дивана и взял его холодный кулак. Кое-как он вытащил из него цепочку и крестик, которые он узнал. Он уткнулся лбом в дядину руку и заплакал.

Дочь дяди Миши так и не прилетела, хотя Сергей сообщил ей дату похорон. Егорыча похоронили рядом с женой, а крестик сына положили в гроб. Сергей так и не узнал, откуда он взялся у дяди Миши, но знал, что бывают в жизни тайны, и это – одна из них.

Квартира дворника перешла племяннику. Вещей там было мало, и все – с детства знакомые Сергею: добротные стулья, стол, диван… Он не стал ничего выбрасывать, увёз мебель на дачу к родителям жены. Только вот эта хлипкая вешалка непонятно, откуда взялась у дяди Миши – раньше племянник её не видел.

Позже он пристроил и вешалку. На поверку она оказалась крепкой и надёжной, и хозяйственный Сергей унёс её на работу. У него в каморке, в пристройке к дворцу одного бизнесмена, где он следил за экранами, передававшими изображение с камер наружного наблюдения, как раз не было ни крючка, ни вешалки для верхней одежды.

Утром, заступая на дежурство, Сергей увидел на подъездной дорожке новенький спорткар глубокого цвета бордо. Благодарный плод вдохновения дизайнеров, автомобиль сверкал на солнце золотистыми пылинками, и его кричащая роскошь затмевала даже великолепие дворца, возле которого он очутился. Сергей восхищённо прищёлкнул языком и пошёл в домик охраны.

Привычным жестом бросив лёгкую куртку на вешалку, он расположился у мониторов. Скоро камеры показали машину хозяина – он вернулся из офиса раньше обычного, и охранник открыл ворота.

Можно ли стать ещё счастливее, когда золотая чаша твоей жизни, и так заполненная до верха, переливается через край? Конечно, надо только видеть, как молодой владелец золотого дворца смотрит на новенькую машину. Ради этих сладостных ощущений Д.М., хозяин дворца и основатель торговой империи, специально ушёл из офиса пораньше и сейчас с удовлетворением осматривал новое приобретение. Он снял тёмные очки, положил их в карман белоснежного пиджака и теперь щурился от сверкающих бликов, поглаживал гладенькие крылья и выдающийся, стремительный капот, садился в салон…