Мария Красильникова – Третья новелла. Дождь/Записка (страница 1)
Мария Красильникова
Третья новелла. Дождь/Записка
ТРЕТЬЯ НОВЕЛЛА. ДОЖДЬ/ЗАПИСКА
Вступление
«…Сто дорог нужно пройти, чтобы попасть сюда. Сто дорог и одну тропинку, ту, что петляет по открывшейся взору равнине между холмами, изредка нарушающими ее горизонтальность.
Там увидишь дерево – большой, раскидистый дуб, ветви которого будут указывать на три стороны. Иди прямо. Дорога поведет тебя к горизонту, где всё голо, пустынно и тихо, и чем дальше ты будешь идти, тем ярче дорогу будут освещать солнечные лучи.
Вскоре покажется сам солнечный диск, и он не будет ослеплять. Стой! Это и есть то самое место, где начинается новый отсчёт времени, и где всё перемешается – белое с черным, небо с землей. И ты увидишь жизнь иными глазами. То, из-за чего ты расстраивался, покажется столь забавным, что не стоило и беспокоиться. А что казалось вовсе незначительным, откроется с иной стороны. И именно в нём ты увидишь причины своих удач или неудач, больших и малых достижений и побед.
Само время заржет, как необъезженный жеребец и поскачет, задорно выбивая из-под копыт золотой песок минуток.
Тогда и встанут перед тобой сказочные герои, образы и видения, вовсе не из снов (не зря же мы боимся темноты и одиночества), встанут и, протянув руки, начнут свой диалог. О чём будет ясно по их глазам, в которых давно затаилась невыразимая тоска по жизни...!
– Аи, аи, аи! – протянет добрая фея Светлая Лилит.
– В-в! Вы, вы...! – подвоют маленькие обормотики.
– У-у-у! – пробасит Карабас-Бородасище.
А Медуза Горгона зальется соловьем, подметая с вдохновением в зеленых глазах мостовую Вечности.
Всем достанется занятие и место в жизни. Все найдут свои главные роли. В обиде не останутся даже летучие мыши, которые будут вместо пташек украшать мир, раскинув бархатные крылья-стрелы...».
– Кто вы такие? – спросил, очнувшись после глубокой дремоты прямо на песке мужчина. Но вокруг было тихо, только время от времени проносились мимо какие-то тени. – Сплю я, что ли? Нет, не сплю. Однако, я что-то начинаю припоминать. Записка, дорога… И вот ради этого стоило столько идти?
Тут картина начала меняться.
На песочной поверхности начали образовываться водяные воронки и брызги, которые быстро заполняли водной гладью всю равнину до горизонта. И вот уже на морской волне, той, что выплескивалась прямо на обувь, показалась прекрасная русалочка.
Ее он узнал сразу. Она была именно такой, какой он представлял когда-то: легкое тело обвивалось густыми волосами, лишь слегка открывая белые ручки и ножки. Салатовая волна плавно опустила новорожденную на песок, совсем близко от него, изумленно наблюдавшего за происходящим.
Голос разума добился своего, и он понял, что неправильно не принимать никаких мер, находясь рядом с человеком, которого выбросило на берег волной. Он подошёл, наклонился, хотел дотронуться до мраморного лба, но только безуспешно хватал воздух руками.
Она открыла глаза, и он прочитал в них вопрос: где ты, мой любимый?
– Это я! – нечто вырвалось из его груди, и он опомнился: – Нет, это не я, у вас свой сказочный мир!
Он двинулся дальше и наткнулся на камень.
– Надеюсь, это не мираж! – усмехнулся он, присаживаясь на его краешек, лишь теперь почувствовав, как устал. Камень застонал. – Прости, бедняга, но я иду по этой пустыне уже двое суток.
И в этот момент ему привиделось, что он начал перемещаться в сером, длинном пространстве, гулко отмеривая шагами тишину, и голова его легка, как в раннем детстве.
Снова послышался всплеск, и уже не простой шорох, а целый гул смешинок разлился за его спиной.
– Вы только посмотрите на него. Ну чем не «Христос в пустыне»?
– Что ты? Куда там! Да и спит он.
– Потому и похож.
– И что ты все смеешься? Сколько можно? Ведь тебе не одна сотня лучевых.
– Хватит про возраст! Я еще недурна собой. Это всякий признает. А ты только взгляни. Он проснулся!
– Еще бы! Ты кого угодно пробудишь. Только оставь свое дикое пение. Пожалей беднягу.
– Скажи спасибо, что нашей подруги нет. Уж она-то и не подумала бы о какой-то жалости!
Он выразительно посмотрел на говорящую, но вместо того, чтобы поздороваться или, хотя бы, представится, что-то промычал. Девушка удивилась.
– Как, синьор, вы не умеете говорить?
Но ее подруга вдруг вступилась за незнакомца:
– Почему не умеет? Ты просто смутила его. Эй, синьор!
– Постой, ты что, не видишь, он же даже не умеет читать по глазам!
– А, тогда всё ясно! Так Вы прибыли оттуда?
– Откуда? – неожиданно чётко задал вопрос он.
– Из этого скопища вранья и лицемерия. Простите, не так выразилась! Правды. Ведь это и есть правда, горькая правда жизни. Не так ли?
– А почему…
– Молчите! Иначе скажете что-нибудь неприличное. А мы этого не выносим.
– Не выносим! Это так. Лучше помалкивайте. Да и вам самому так будет легче.
– Вот-вот. Он и про Бармалея, наверное, не читал. О чем с ним разговаривать?
– Нет, отчего же, в детстве... бабушка...
– А сам ты еще не умел? Умел? Значит, зазнался! Только узнал буквы, как и зазнался. Педант, чистой воды!
– Ладно, нечего нам тут с ним возиться. Отбываем. Ага?
– Ага!
До этого момента он сидел неподвижно, словно подавленный всем происходящим и только когда незнакомки начали удаляться, он рассмотрел их как следует. Длинноволосые девушки плавно покачивались в сторону морской дали. И это были почти совсем обычные девушки, только – на птичьих ногах.
«Сирены!» – с опозданием испугался наш незнакомец.
Когда они исчезли, он решил убраться отсюда, но, едва сделал шаг, как заметил еще более прекрасных дев, тут же окруживших его тесным кольцом, и у каждой за спиной были крылья.
Но одну из них нельзя было спутать ни с кем!
– О, пресвятая дева! – воскликнул он.
Да-да, это она возвышалась тихо и торжественно. Казалось, ничто ее не может возмутить. Ответив кивком на возглас своих преданных спутниц, она сурово указала жестом на пришельца.
– Мы ничего не знаем! – пронесся слабый говор вокруг.
Он смутился, но Ее глаза как магнитом притягивали к себе и, чем долее он смотрел, тем большее чувство собственного ничтожества овладевало им.
Однако, странное дело! В следующую минуту с ним начало твориться что-то необычайное, ибо давно забытые грехи, сменяясь как кадры скучного, в общем, фильма, выстроились перед его мысленным взором.
Но он, словно превозмогая зубную боль, пытался отмахиваться от них.
Было, было, ну и что? С кем не бывает? Да что вы от него хотите? Кто в этой жизни не совершает ошибок?
И вот, решив, что с него хватит, он посмотрел прямо в глаза деве Марии и с вызовом произнес:
– Бога нет! – морщина перерезала мраморный высокий лоб Марии, и тут же разгладилась, а он продолжал: – Вы что, хотите, чтобы я поверил во всё это, и явились ко мне сами? Да мне вообще не нужно никаких доказательств для веры во что-то. И будь вы сто раз Богородица или сама Премудрость Божья, я ни на миг не позволю опутать и обуздать себя, чтобы не попасть в ваши узкие рамки узкой морали. Не позволю!!!
Он и не знал, что умеет так орать.
– Да! – не унимался он, потому что его выводило из себя спокойствие девы. – Не боюсь я вас, вообще никого не боюсь! В чем меня тут хотят обвинить?
Глаза Марии потемнели, но она улыбнулась, лукаво пригрозив ему пальцем, и ей саккомпанировали смешки подруг.
Тем временем, всё только что виденное начало куда-то уходить и вот он уже снова сидит на камне один, понимая, что ничего не зависит от его решения.
Да-да. Он и хотел бы уйти отсюда, да не в его это было силах. Как и многое в жизни, что зависит от случая или судьбы.