Мария Коваленко – Я тобой переболею (страница 7)
— Еще скажи, что одна.
Лицо Потапова превращается в восковую маску. Теперь он больше похож на покойника, которого зачем-то оживили и отправили совершать великие дела.
Не в силах смотреть на него, я отступаю еще дальше. Почти дохожу до лестницы. Но в следующий момент из глубины квартиры раздается громкий голос Ромы:
— Любимая, сколько можно тебя ждать? Я соскучился!
В возникшей паузе эти слова прозвучали слишком четко, чтобы не расслышать и перепутать. Как будто сейчас что-то взорвется, я прикрываю голову руками и не сразу замечаю, что нас стало четверо.
— Отец?.. — Рома поправляет на бедрах полотенце, мгновенно бледнеет.
Потапов медленно поворачивается к Алине.
— Давно? — спрашивает глухо.
— Вася, это недоразумение… — Она обхватывает небольшой живот, словно думает, что ее положение может как-то помочь.
— «Недо» что? — Потапов подставляет ей ухо.
— Мы оба испачкались… — шепчет.
— Это между ног он тебя пачкал? — громыхает Потапов.
— Папа, не трогай Алину. Пожалуйста, — вмешивает Рома.
Он делает робкий шаг к своей женщине. Вроде как хочет прикрыть ее собой, но быстро сдается и отступает.
— И давно, сынок, ты с ней развлекаешься? — с жуткой улыбкой уточняет папаша.
Рома отводит взгляд, пытается спрятать глаза.
— Я спрашиваю! — Потапов хватает его за шею. — Давно ты с ней⁈
— Папа… — сипит Рома.
— Не папкай! — Сжимает сильнее.
— Полгода. Может, больше…
— Гаденыш! — Потапов отшвыривает его так резко, что тот с трудом удерживается на ногах. — Предатель и проститутка. Замечательная у меня семейка!
Сплюнув на пол, он разворачивается к Алине. Обхватив ее лицо своими огромными лапами, заставляет смотреть в глаза.
— Чей ребенок?
— Васенька, твой. Только твой. Я люблю лишь тебя. Рома для меня… он никто. Он заставил все это делать… — начинает трещать Алина.
— Что же вы все такие глухие⁈ — ревет Потапов. — Я спросил, чей ребёнок!
Он так сильно сжимает ее лицо, что губы начинаю бледнеть.
— Твой! — сипит она сбивчиво, из последних сил. — Клянусь!
— Лжёшь! — Потапов отшвыривает жену к стене, как тряпьё.
— Ты! — тычет пальцем в Рому. — Ты отец⁈
Рома открывает рот и тут же закрывает.
— Ну⁈ — Свекор подаётся к нему всем корпусом. — Если соврёшь, я сделаю тест прямо здесь! Никто и с места не сдвинется до приезда врачей. Но потом… пеняйте на себя!
— Мой… — резко выдыхает Рома. — Он мой.
Ссутулив плечи, опускает взгляд в пол.
— Какие же вы… — Потапов отходит от сына. Садится на обувную тумбочку. И на миг прикрывает глаза.
Пока он сидит, мы все не двигаемся. Даже не смотрим друг на друга. Бесшумно дышим и варимся каждый в своем кошмаре.
— Алин, ты правда думала, что я никогда не узнаю? — Потапов вытирает ладони о брюки.
— Какая разница от кого этот малыш? Он все равно будет носить твою фамилию, — смелеет Алина.
— Он сын гулящей женщины! — повышает голос ее муж.
— Ребенок ни при чем.
— Он… — опасно ухмыляется, — … никто!
— Что… ты имеешь в виду?
— Твое место стометровка. Мою империю никогда не возглавит ребёнок от такой, как ты.
— Милый, не говори так, пожалуйста.
Алина совсем теряется. Красивые глаза наполняются слезами, только Потапову, кажется, плевать. Тяжело вздохнув, он машет охране и указывает на жену.
— Пора заканчивать этот балаган. Увезите её. Сами знаете куда. С ней я разберусь отдельно.
— Васенька, нет… Умоляю!
Алина рвется к мужу. Пытается опуститься на колени. Но двое в черном хватают ее под руки и прямо в халате уводят в сторону лифта.
— Это все ты! Ты виновата! Сдала нас! Привела его сюда! — сопротивляясь, кричит эта сумасшедшая.
— Нет, не я… — Мечтаю тоже куда-нибудь деться.
— Захотела забрать себе Рому⁈ — орет уже в лифте.
— Мне никто не нужен. Только развод. — Набравшись смелости, я делаю пару шагов к лестнице.
— А ну стоять, где стоишь! — устало командует Потапов. — Тебя я никуда не отпускал.
Смотрит на меня исподлобья. Холодно, с презрением, как на вещь.
— Ваш сын шантажировал меня. — Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. — Он угрожал мне, понимаете⁈
— Я сейчас чертовски понятливый, — хмыкает Потапов.
— Я не знала, что наш брак фальшивый. Я любила его. А он… В первую же ночь Рома при мне позвонил декану и заставил того исключить меня из вуза. Лишил учебы и общежития. А потом потребовал уволить мою подругу. Арину! У неё дети! Я не могла поступить с ней так… я не хотела в этом участвовать, но… — слова путаются, фразы рвутся на куски. — У меня не было выхода!
Потапов смотрит так, будто протыкает взглядом насквозь.
— Еще одна бедная овечка, — морщится.
— Пожалуйста, Василий Николаевич, поверьте… Это все он.
— Зат-кнись, — произносит по слогам. — С меня на сегодня достаточно сказок. Наслушался!
Он медленно выдыхает сквозь зубы. Качает головой — словно отмахивается от мухи.
— Мне нужен только развод.
Кажется, я больше не в состоянии унижаться. Лимит исчерпан.
— Отец, — оживает Рома. — Не делай ничего с Алиной. Я тебя очень прошу. Она и ребенок… они все для меня.
— Когда-то мой ребенок тоже был для меня всем, — Потапов цокает языком. — А сейчас… — Он окидывает нас равнодушным взглядом и командует: — Сейчас вы оба сядете в машину и поедете домой. В мой дом. И будете вести себя как муж и жена.