Мария Коваленко – Семья (не) на один год (страница 36)
— Заведующий в больнице совсем оборзел или Филиппок где-то офранцузился?
СанСаныч качнулся вперед, и теперь уже трудно было разобрать, кто из нас в роли подозреваемого, а кто играет следователя.
— Ты знал, что Никита сидел в тюрьме? — Я не стала тянуть время. От напряжения уже все внутренности болели. Хотелось хоть какого-то понимания.
— Ничего себе сороки в наших краях! — Начбез присвистнул. — Такую новость на хвосте принести.
— Я знаю, что ты в курсе. Ты всегда все знаешь. Обо всех. — Закрыв глаза, я перевела дыхание. — Скажи почему?..
— Что почему?
— Почему ты не сказал мне, что его посадили?!
На последнем слове мой голос дрогнул, а скулы старого охранника хищно заострились.
Меньше всего он был похож сейчас на доброго, заботливого дедушку, которого я знала уже пятнадцать лет.
Ни улыбки от него, прежнего, не осталось, ни теплого взгляда.
Напротив меня сидел тот, кого боялась вся охрана и перед кем заискивали даже инспекторы дорожной службы.
Наверное, мне тоже стоило начать трястись. Уверена, СанСаныч на это и рассчитывал. Но злости скопилось так много, что никакой страх не брал.
Оттряслась. Отбоялась.
— Так почему? — уже спокойно, медленно повторила я.
— А ты не помнишь, в каком была состоянии пять лет назад? — раздраженно начал СанСаныч. — Напомнить, как днями ревела?
— Не нужно!
— А может, вспомнишь, как подписывала согласие на развод? Как тот пижон, помощник Лаевского, три часа под дождем на улице мок. Ждал, пока ты ручку в руки возьмешь и поставишь подписи на документах.
— Я помню все, что со мной происходило. По минутам. Но вопрос касался другого.
— Так ответ в том же. Не до Никиты мне было. Я не знал, как тебя на ноги поставить.
Начбез отодвинул свой стул, встал и начал расхаживать по комнате.
— В Германию ты не хотела. — Он принялся загибать пальцы. — От интернатуры отказалась. Сутками выла у себя в спальне, словно муж не от тебя ушел, а к ангелам на тот свет. Говорить о чем-то или просто прикасаться было страшно! Ты ж вся была как оголенный нерв! Тронешь — зальешь всё слезами.
Остановившись, СанСаныч потер лысину. Но спустя несколько секунд, словно набрался сил, продолжил:
— А когда я сам забрал в вузе документы, увез тебя в Гамбург... Лера, да я чуть не умер там, в больнице, пока тебя откачивали. Не до Лаевского мне было! Знал бы заранее, что все так повернется, придушил бы гада, еще когда он о свадьбе заговорил. Вот этими руками! — Начбез протянул мне свои огромные ладони-лопаты. — И не моргнул бы.
— Ясно. Понятно. — Я с каждым словом медленно выдыхала. — Хорошо... А как насчет причины его ареста? Она связана со мной?
Будто я резко перешла с русского языка на какой-нибудь китайский, начбез вытянул шею и свел брови.
— Лер, ты вроде замуж собралась?
— Хоть на один вопрос я могу получить прямой ответ?!
Если бы кружка с чаем стояла поближе, я точно запустила бы ее в стену. Сил не было бороться с этим упрямцем. От жутких подозрений в бараний рог скручивало.
Никита никогда не делился со мной информацией о своей работе. Не жаловался, что устал. Не хвастался успехами. У него хватало забот, а я так сильно радовалась нашей близости, что не думала ни о чем, кроме бабочек в своем животе.
Мне было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на что-то вокруг. Реальная жизнь казалась чем-то далеким и неважным. На свете существовал лишь мой муж и мои чувства к нему. Случись у нас какие-то проблемы — я бы, наверное, и не заметила...
— Лера... Родная...
— Меня давно не нужно защищать. Мне не двенадцать и не восемнадцать. Все, что я хочу знать: связан арест Никиты со мной или нет! Без нравоучений и рассказов о невеселом прошлом, — не сдержавшись, выпалила я на одном дыхании.
— Девочка... — СанСаныч замер и, словно побитый пес, печально посмотрел мне в глаза.
— Не девочка.
— Для меня девочка. — Старый друг упрямо мотнул головой. — Не от каждой правды становится легче.
— Одно слово! Да или нет.
Для наглядности я оттопырила указательный палец, показывая цифру «один».
СанСаныч ответил не сразу. Я слышала в тишине, как он надсадно дышит. Чувствовала тяжелый взгляд. Почти как у Никиты, когда ему накладывали швы.
Смеяться хотелось от того, насколько эти двое похожи в некоторых вещах. Как из одного теста. И оба вечно пытаются управлять моей жизнью.
— К свадьбе лучше готовься, — вдруг, как отрезал, произнес СанСаныч. — Платье выбирай! Домик с французом какой в Бордо присмотрите, чтобы не на две страны жить, а рядом. А прошлое забудь. Ничего ты плохого не сделала. Ни в чем не виновата!
— Это ответ «нет»?
Я тоже встала. Короткий разговор вымотал сильнее, чем долгая бессонная ночь.
— Из-за чего он сел — это дело Никиты. Только его! — СанСаныч вернулся к своей кружке и сделал щедрый глоток. — Не накручивай себя. Тебе и так хватило.
— Конечно...
Уже не слушая, я подошла к двери.
Внутри стало пусто. Радоваться нужно было: не виновата ни в чем, надумала себе глупостей. А почему-то не радовалось. Только сумка с фотографиями и открытками теперь казалась тяжелее, будто в нее кирпич подложили.
— Вы вроде бы опять работаете вместе... Если Лаевский посчитает нужным, сам тебе расскажет о своих проблемах, — совсем другим тоном, уставшим, прозвучало за спиной.
— А он уже сказал, — вырвалось у меня с нервным смешком.
— Что?..
Чашка со стуком и плеском опустилась на стол.
— Сказал отменять свадьбу.
Я не стала оборачиваться. Хотелось домой, подальше от чужой заботы. В свою собственную норку.
— Никита? — отплевываясь и хватая воздух, прохрипел СанСаныч.
— Собственной персоной. Мой новый жених его не устраивает. Лаевский предпочитает только себя.
Не дожидаясь следующего вопроса, я открыла дверь.
Прохладный воздух тут же сыростью ударил в лицо. В одно мгновенье охладил мои горячие щеки. Забрался за шиворот.
Это было как контрастный душ. Если бы не усталость, сейчас я, наверное, почувствовала бы бодрость. До конца дня оставалось еще много времени. Я успела бы выбрать открытку и сообщить свадебному агентству, какое место для торжества мне понравилось больше. Успела бы созвониться с больницей в Гамбурге и узнать, как там мои пациенты.
Сейчас как никогда хотелось вернуться к ним. К моим малышам. Потрепать по волосам каждого. Спросить: «Как дела?»
С мыслью о том, как вошла бы в клинику, я переступила порог.
Вспоминая красивые лица подопечных, развернулась.
И, закрывая дверь, на один миг встретилась взглядом со своим главным охранником.
За эту встречу я видела СанСаныча разным. Раздраженным, злым, печальным. Но таким, какой смотрел на меня сейчас, не видела никогда за пятнадцать лет.
Больше всего он напоминал человека, увидевшего призрака. Широкие плечи казались напряженными. Глаза были широко распахнуты. А между густыми бровями чернели две глубокие складки.
Хоть беги за тонометром или меряй пульс. Но спасать никого не пришлось. Будто почувствовав неладное, из соседней комнаты вышла Галина, и в тот же момент мой старый охранник снова стал обычным.