Мария Коваленко – Семья (не) на один год (страница 30)

У нас были общие идеи. И именно с Филиппом я впервые за долгое время почувствовала себя не одинокой.

— Иногда кажется, что ты вот-вот устанешь от моих отказов.

Привстав на носочки, я заглянула в глаза Филиппа. Голубые, красивые. Такие, в которых можно было утонуть или забыться.

— Никакая сила на земле не заставит меня отказаться от тебя.

Прозвучало красиво. Какая-то часть меня, неизлечимо испорченная другим, не склонным к комплиментам женихом, ворчливо фыркнула. Но я не стала к ней прислушиваться.

Как можно было не ценить заботу? Как ответить отказом на предложение руки и сердца, когда с меня сдувают пылинки и терпеливо ждут ответных чувств?

Месяц назад мне очень хотелось сказать «нет». Работа хорошо лечила от одиночества. Не оставляла времени даже вспомнить о нем. А здесь, в Питере, гораздо острее, чем в Гамбурге, стало понятно, что я не тяну больше этот груз. Вычихалась. Устала.

— Если захочешь перенести дату свадьбы, только скажи. Я пойму. — Я положила руки на плечи Филиппа и облизала губы.

— Не дождешься!

Он тяжелым, полным желания взглядом посмотрел мне в глаза. И я решилась.

Это был не первый наш поцелуй. Не второй. И не третий.

Мне больше не нужно было ломать себя, чтобы коснуться губами чужих губ. Внутри ничто не протестовало. Сердце билось ровно.

Без бабочек.

Без дрожи.

Без слабости и позорного желания расплакаться от счастья.

— Ты потрясающая. — Филипп не удерживал меня, но и не отпускал.

— Ты совершенная. — На короткие секунды он разрешал рукам спускаться к ягодицам. Сминал. Вжимал в себя.

— Ты нереальная. — Терзал губами рот. И шептал на французском, что боготворит меня, что обязательно сделает своей. И как хорошо нам будет вместе.

Забываться от таких поцелуев и слов было легко. Соскучившееся по мужской ласке тело откликалось.

Пальцы зарывались в волосы. Ноги слабели. Чужое желание передавалось как вирус. И лишь какая-то неведомая сила удерживала от того, чтобы пойти до конца.

— Прости, — шептала я, застегивая пуговицы на платье.

— День был трудным, — говорила первое, что приходило в голову.

— Если ты голоден, можем заказать ужин. — Прятала глаза, ругая себя за очередной провал, и мысленно обещала, что в следующий раз буду смелее.

Ума не приложу, как Филипп это терпел. Ведь не первый раз. И далеко не второй.

От стыда хотелось сквозь землю провалиться. Но Филипп, как всегда, справился за нас двоих.

Поправив на себе одежду, он глянул на часы. Резко засобирался. И лишь возле двери, будто только сейчас вспомнил, сообщил:

— Забыл сказать. Бюро твоего бывшего мужа прислало контракт. Я подписал. — Филипп провел ладонью по волосам. — На следующей неделе презентация фонда. Все приглашены. Надеюсь, ты не против?

Глава 18

Лера

Неделя пролетела быстро. Сразу после заключения договора с юридическим бюро Павел загрузил нас с Филиппом делами и вопросами. От некоторых голова шла кругом.

Филипп героически терпел. Иногда он срывался и ругал нашу бюрократию на нескольких языках. А я регулярно вспоминала время, когда на меня свалилось наследство в виде банка и Биркин с его тоннами важных документов.

К презентации мы оба были выжаты как лимоны. Я с трудом заставила себя скататься в салон за платьем. И чуть не расплакалась от счастья, когда к нему подошли туфли, купленные еще в студенческие годы.

Филипп смеялся, что я ненастоящая банкирша. Требовал устроить себе шопинг. Даже вызвал своего водителя, чтобы тот покатал меня по городу. Но когда в день презентации я вышла к нему при полном параде, уронил челюсть.

— Ты такая красивая, что мне страшно везти тебя на презентацию. Вдруг украдут такое сокровище.

— И кто же меня украдет?

— Да кто угодно! Хоть... — Он не договорил. — Я бы точно украл.

О ком именно хотел упомянуть Филипп, я догадалась без подсказок. Из всех гостей только один человек до последнего отказывался сообщать, явится он на презентацию или нет. Его секретарша игнорировала все звонки и письма, а сам он был недоступен.

Лично я предпочла бы обойтись без присутствия этого важного гостя. Встречались уже! На балконе. Но Филипп свято верил, что участие в презентации моего бывшего мужа станет важным знаком для остальных гостей.

Каким именно знаком, мне даже спрашивать не хотелось. Хватило рассказа Наташи о том, что Никита за последние годы оброс связями в самых высоких кругах. А еще хватило знания, что Филипп в курсе нашего брака.

За неделю подготовки он так и не признался, когда это выяснил. На все вопросы о Никите Филипп отвечал уклончиво и старался тут же перевести разговор на работу.

«Вы были слишком яркой парой, чтобы журналисты забыли о вас».

«Нет, это не помешает нашему проекту. Я по-прежнему считаю бюро Лаевского лучшим в городе».

«Что это договорной брак, догадаться было несложно. Вы быстро поженились. И так же быстро расстались. Сразу после смены управляющего. Бизнес, и ничего кроме бизнеса. Так что не волнуйся».

За последние дни Филипп много раз повторил, что не ревнует, что все понимает, и к самой презентации я окончательно успокоилась. Оставалось только самой поверить в такую версию. Но некоторые вещи, вероятно, не лечились даже амнезией.

Новый модный ресторан в самом центре города встретил нас живой музыкой и блеском хрусталя. Помощники Филиппа расстарались на славу. Такого количества известных лиц не видели, наверное, даже знаменитые кинофестивали.

Стоимости нарядов и драгоценностей с лихвой хватило бы, чтобы укомплектовать несколько больниц самым современным оборудованием. А список фамилий мог привлечь внимание жителей всего Питера.

Я словно в далекое прошлое вернулась. Туда, где приходилось играть счастливую дочь депутата, мучить губы улыбкой, а ноги каблуками.

Другая на моем месте к двадцати семи годам, наверное, научилась бы получать удовольствие от всей этой роскоши. Местные барышни ничем не напоминали угнетенных рабынь с галер. Но моя интернатура и работа в клинике лишь укрепили нелюбовь к светским мероприятиям.

Сегодня я ни за что не справилась бы без Филиппа. К счастью, среди звездных гостей, фотографов и блогеров он был как рыба в воде.

Ведущие отрабатывали свои гонорары, рассказывая со сцены о целях фонда и важности участия в нем. Филипп лично общался с каждым приглашенным. Он создавал вокруг себя целые островки из знаменитостей и журналистов.

Все, что требовалось от меня — «плыть» рядом и не краснеть каждый раз, когда Филипп гордо представлял меня своей невестой и забрасывал комплиментами.

К середине презентации щеки, казалось, разучились покрываться румянцем. Ноги одеревенели. И только боль в висках напоминала, что пациент все еще в сознании.

Справиться с этой болью не помогли ни таблетки, которые я раздобыла у одной из официанток. Ни мятные прохладительные напитки. Ни ледяная вода, которой я аккуратно умылась в дамской комнате.

Последним неиспробованным средством оставался свежий воздух. Но прогулку на улицу я старательно откладывала на потом. Сколько могла, помогала Филиппу. Знакомила его со всеми, кого помнила по прошлой жизни. Лишь когда от боли в голове стали путаться имена гостей, я решилась ненадолго бросить жениха в одиночестве.

Очевидно, не стоило.

Возможно, лучше было отправить водителя в аптеку за нужным лекарством.

Может быть, существовал еще какой-то вариант.

Но, как только за моей спиной закрылась тяжелая дверь ресторана, выбора не осталось.

По глазам ударили сотни огней с проспекта. Фары машины, свернувшей на парковку, ослепили окончательно. И я интуитивно дернулась вправо.

Наверное, если бы не усталость и головная боль, все закончилось бы хорошо. Но долгий, напряженный вечер сыграл со мной злую шутку.

Острый каблук застрял в шве тротуарной плитки. Нога подвернулась. И вместо того, чтобы отскочить вбок, я стала неуклюже заваливаться на асфальт прямо под капот приближающейся машины.

Пожалуй, такая смерть была достойна премии Дарвина*. Падая, я даже успела об этом подумать. Но перед самым асфальтом траектория падения вдруг изменилась.

Вместо твердого дорожного покрытия я приземлилась на что-то упругое. И горячие руки сжали в объятиях так крепко, что несчастный случай чуть не превратился в сердечный приступ.

— С ума сошла, под машину бросаться?! — Неожиданный спаситель поставил меня на ноги одним резким движением и заорал на всю парковку. — Жить надоело?! По попе давно не получала?!

От этого рева у меня заложило левое ухо, а мигрень, которая мучила весь вечер, исчезла без следа. Мгновенно! Словно ее и не было.