Мария Коваленко – Семья (не) на один год (страница 24)
— Если мне не повезет, она узнает, что я ее обокрал. Это не самый худший финал.
— А если повезет? Если твои люди смогут размотать этот клубок?
— Я все же надеюсь, что не «если», а «когда».
Дверь полицейской машины распахнулась, и водитель вместе с пассажиром вышли на улицу.
Уходить мне не хотелось, но пора было заканчивать исповедь.
— Ладно... Сейчас все это не имеет значения. — Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок. — Это приглашение в крупную немецкую клинику. Уже послезавтра Леру будут там ждать. С институтом вопрос интернатуры тоже решен. Твоя задача — проконтролировать, чтобы никто не помешал. И увезти ее.
— В Германию?..
Словно получил от меня пропуск на Марс, СанСаныч осторожно взял в руки рекомендацию.
— Там у нее не останется свободного времени, — быстро продолжил я. — Даже если что-то узнает о суде, вырваться в Питер будет сложно. А новый управляющий знает, какие отчеты слать и о чем молчать. Жизнь продолжится.
Подняться было непросто. Я чувствовал себя древним стариком, который вот-вот развалится. Но как у Золушки в дурацкой детской сказке, мое время уже вышло.
— А сам-то ты хоть как? — вдруг словно очнулся СанСаныч. — Как карьера... Бюро?
— Если смогу доказать невиновность, верну и лицензию, и бюро. — Из груди вырвался странный звук. То ли стон, то ли хмык. — На адвокатов, готовых отсидеть за клиентов срок, особый спрос. Без работы не останусь.
— А она... Ее возвращать тоже будешь?
Впервые за долгие годы начбез смотрел на меня без опаски. Будто заранее простил за все, что я сделал и что могу сделать.
— Леру? — Я сжал челюсти. И медленно выдохнул.
Дико хотелось сказать «да». Поклясться каждому дереву в саду, что мы с Лерой снова встретимся и что здесь опять зазвучит наш смех.
Больше всего на свете я мечтал снова прижать к себе жену. И вместо нравоучений признаться, наконец, что люблю ее.
Я всё бы отдал...
— Это может затянуться и на год, и на десять лет.
— Она умеет ждать тебя.
— Она единственная такая на свете. — Ответ «да» застрял где-то в области грудины. Намертво. — Но только ждать меня больше не безопасно. Любая Лерина слабость может обернуться против нее. А я буду слишком далеко, чтобы помочь.
Глава 14
Лера
— Ну и как вам у нас, Валерия Дмитриевна?
Заведующий педиатрическим отделением встретил меня возле лестницы. Иван Иванович сиял как медный пятак и, если бы не слишком дорогие часы на его руке, возможно, даже произвел бы приятное впечатление.
Часы вызывали вопросы. Такие, например, как: «Почему не запущен новый аппарат МРТ, который наш фонд оплатил еще полгода назад?» Или: «Как так получилось, что вместо хорошего ремонта и новой мебели во всех палатах приличными выглядели лишь випы?»
— Всё замечательно.
Я поправила белый халат. Его мне выдали еще утром, но после удобного медицинского костюма немецкой клиники привыкнуть к этой неудобной форме не получалось.
— Коллеги уже успели выразить благодарность за новую кофемашину? — Улыбка на лице заведующего стала еще шире. — Она наша спасительница! Особенно в ночные смены.
Он так и напрашивался на неудобные вопросы. Но пугать его своей бдительностью не стоило. Для поиска ответов в фонде имелась служба безопасности. Мой образ безобидного одуванчика приносил гораздо больше пользы. Тем более в случаях с такими заведующими.
— А на обход вас пригласили? — Иван Иванович продолжал успешно рыть себе яму. — После ваших последних подарков детишки больше не боятся врачей. Фонендоскопы потрясающие. Только японцы могли додуматься сделать фонендоскопы с подогревом и усилителем громкости. А отоскопы какие! Другие клиники теперь нам завидуют.
На этот раз мне даже зубы пришлось стиснуть. Последним подарком был аппарат узи. Его заведующий заказывал лично. Выбрал не самую удачную, хоть и дорогую модель. Только вот в кабинете узи до сих пор стояло старое оборудование. Про новый аппарат там ничего не слышали, и никакого обучения никто не проходил, хотя отчеты в фонде свидетельствовали об обратном.
— Нет, на обход меня не приглашали, но, если вы не против, я бы с удовольствием поучаствовала.
Последнее не входило в мои обязанности куратора. Все, что требовалось клиникам от фонда — это деньги. Но за неделю в Питере я уже соскучилась по малышам. Мои немецкие пациенты остались в Гамбурге.
Здесь для всех я была не доктором, а денежным мешком без дна и калькулятора. Да и после вчерашнего светского вечера в одном слишком знакомом доме стоило отвлечься.
К счастью, у заведующего было слишком хорошее настроение. Он не стал интересоваться у коллег, почему важного гостя не пригласили на обход. Вместо звонка дежурному врачу Иван Иванович взял меня под руку и сам повел в сторону палат.
Дальше все было родным и до боли знакомым.
Заинтересованные или испуганные лица детей.
Одни и те же анализы.
Лечение...
На подобном мероприятии я была не первый раз. Год назад, когда Филипп Фурнье, тогда еще просто друг, привез меня в больницу, молча выдержать весь обход было слишком трудно. Подходы к лечению настолько отличались от тех, к которым я привыкла за пять лет, что иногда кричать хотелось: «Не нужно!», «Зачем?»
Чтобы я не наговорила лишнего, Филиппу приходилось сжимать мою руку и каждый раз, когда терпение начинало лопаться, выводить из палаты.
«Медицинские протоколы в разных странах сильно отличаются. Тебе лучше смириться с этим сразу», — потом в лифте пояснял он.
«Ты ничего не сможешь изменить. Это чужая система. Она рабочая. У нее есть свои плюсы, но минусы нам трогать нельзя».
«Или принимай все как есть, или не участвуй».
Филипп редко позволял себе говорить со мной так жестко. Обычно оберегал как хрустальную вазу. Пылинки сдувал. Но в тот раз меня разрывало на части от беспомощности и спасти могла только голая, суровая правда.
За еще два таких визита я почти смирилась с ней. Научилась молчать, когда хотелось самой провести осмотр и вычеркнуть половину лекарств из списка назначений. Поднаторела и в искусстве держать лицо.
Сейчас все эти навыки только закрепились. Вместо того чтобы поправлять врачей, я улыбалась малышам. Вместо того чтобы забрать фонендоскоп и самой слушать каждого — раздавала игрушки.
Лишь в последней палате не смогла смолчать.
Здесь у меня не было вопросов к назначению доктора. Не удивляли и результаты анализов. После консультации можно было спокойно уйти и дальше заниматься своими делами. Но мама мальчика, которая, вероятно, приняла меня за интерна, заставила остановиться.
— Извините, можно у вас попросить... стаканчик кофе? — заламывая руки, взмолилась она. — Я заплачу. Здесь в автоматах только растворимый, а мне он не помогает.
— Давление низкое? — Я всмотрелась в бледное лицо молодой женщины.
— Я уже сама не знаю. — Она опустила взгляд. — То слабость. Такая, что подняться не могу. То так... общее самочувствие, странное.
— Перепады настроения, усталость?
Какой бы хорошей ни была моя практика, но ставить диагноз с одного взгляда я не умела. Лишь догадываться. И сейчас эта догадка была такой острой и болезненной, что сдвинуться с места было сложно.
— Да. И настроение. Я себя ненормальной ощущаю. Такая нервная. То смеяться хочется, то плакать... — Она покосилась в сторону своего ребенка. — А еще мама...
— Так, может, вы скоро снова станете мамой?
— Вы думаете...
Узкие ладони с обручальным кольцом легли на плоский живот, и во взгляде женщины отразилось потрясение.
— Внизу, в аптеке, есть тесты. Могу вместо кофе купить вам один.
— Да... А вам не сложно?
Мамочка растерянно оглянулась по сторонам. Судя по тому, как быстро она согласилась на такую проверку, причины для подозрения у нее были.
— Нет. Сейчас принесу.