Мария Коваленко – Не борись со мной, малышка (страница 21)

Видимо, выселение стало «приятностью» не только для меня.

- Я! – признаюсь с тяжелым вздохом, словно в преступлении.

- Эх, майор! Я так на вас надеялась! Думала, что хотя бы ради вас она останется. Специально встречу подстроила, уговорила ее из дома выйти...

Как все знакомые мне женщины, Маша начинает с наезда.

- Я старался. Но, видимо, не так. – Чешу затылок.

- Никакого от вас, мужиков, толка! Одни проблемы!

Вроде бы обычная бабская обидка, но следачья чуйка работает на полную и заставляет мозг качественно фильтровать базар.

- Проблемы? От мужиков? У Аленки еще кто-то был?

- И этот... Отелло! Как помогать – никто, а как ревновать – каждый.

Маша всхлипывает так горько, будто она не соседки лишилась, а семью потеряла.

- Стоять! Про второго Отелло подробнее!

- А что про него говорить? Ему морду бить надо. Так чтобы эта сволочь не встала. Желательно, никогда, - с яростью выпаливает Маша.

- И где Аленка этого мудака нашла?

Чувствую себя Байкалом, которому наконец дали понюхать шмотку преступника.

- Нашла? – В трубке раздается нервный смех. – Она его и не искала. Она сбежала от него. Забрала сына и рванула в Питер.

- Забрала сына... – перевариваю информацию. – От мужа?

Шестеренки в мозгу скрипят от напряжения. Аж уши закладывает.

- От него самого. Уже четыре месяца скрывается. А сейчас решила дальше бежать. Даже адрес свой новый мне не оставила. Взяла Пашу, чемоданы и скрылась. – Маша снова начинает реветь. – Я только обнять их успела.

- Так она ни направления не сказала, ни каким транспортом поедет? – Пока моя свидетельница не превратилась в соленый водопад, спешу выяснить все детали.

- Не знаю я. Ничего! И не увижу ее, наверное, больше.

- Но хоть паспорт у нее на Алену Попову? – С этими бабами уже ни в чем нельзя быть уверенным. Может, и директриса садика, которая сдала мне ее контакты, не видела никаких документов.

- На Попову. Только Аленка свой паспорт нигде не светит. Она боится. Очень.

От этих «боится» и «очень» хочется треснуть себя по голове, но эта штуковина пока мне нужна.

- Если не светит, тогда это не самолет и не поезд.

На ближайшем перекрестке разворачиваюсь назад. В доме Алены мне больше ловить нечего. Ее там нет, а из соседки я вытряс все, что можно.

Теперь поймать сбежавшую жрицу можно лишь через оперов. По схеме перехвата, как преступницу, или...

После этого «или» по моей роже расползается улыбка, а пальцы сами жмут отбой. Не прощаясь с соседкой, я тут же набираю Смагина и включаю телефон на полную громкость.

- Ты в курсе, что нормальные люди в выходные отдыхают? – поздоровавшись, ворчит кинолог.

- На нашей работе нормальные не задерживаются, - цитирую полкана.

- Так ты о моем психическом состоянии хотел узнать? Поэтому звонишь?

- Почти. Байкал с тобой? Или на базе?

По правилам в выходной день пес должен быть на базе. Это не домашний питомец, а рабочий инструмент. Однако, зная Смагина, есть у меня подозрение, что наш котлетный добытчик сейчас продавливает диван в квартире своего человеческого напарника.

- Он там, где ему хорошо. Такой ответ устроит? – юлит кинолог.

- Еще как устроит. – Вбиваю в навигатор адрес Центрального автовокзала. Если Аленка хочет уехать подальше и не светить паспортом на вокзале, вариант у нее только один – автобус.

- Ну, раз ты все узнал, тогда бывай, - спешит попрощаться Смагин.

- Отставить, сержант. Бывать мы с тобой будем в другой раз. Сейчас быстро оделся, собрал Байкала и дуй на Набережную Обводного канала.

- Там вокзал. Что мы там забыли? В субботу!

Энтузиазмом в голосе и не пахнет.

- Гулять будем! - Достаю из кармана свой кружевной трофей. Как чуял, что пригодится. – А Байкал будет нюхать и искать. Женщину и ребенка.

Глава 27

Глава 27

Алена

Стараюсь не показывать Паше, насколько мне страшно. А саму трясет.

Это какая-то иррациональная тревога. Без оснований. Рассказ майора о маньяке никак не связан с мужем. Марат бил меня, но всегда вовремя останавливался. Никогда не смотрел в сторону других женщин. А мой шрам... он не от кольца.

Взбешенный муж порой не ограничивал себя обычным рукоприкладством. Ему нужно было обязательно оставить метку на память. Иногда словами – сравнениями и упреками, которые выжигали любую веру в себя и намертво запечатывались на подкорке. Иногда огнем.

После побоев он тушил о мою спину сигареты. Медленно, не позволяя дернуться. Всегда в одном месте, чтобы с каждым разом шрам становился все больше и глубже – навсегда.

Все вместе с годами это превращало меня в безвольную куклу для битья. Всегда виноватую. Всегда плохую и недостойную. Если бы не сын, не представляю, как бы я решилась сбежать. Но даже весь тот кошмар не делает Марата убийцей и, тем более, маньяком.

«Это другое!» - стараюсь успокоить себя. Однако ничего не выходит.

Вместо нормального человеческого прощания с Машей, я сбегаю из квартиры, как с пожара. А вместо заранее придуманного для сына рассказа о путешествии, рычу на своего любимого мальчика и запрещаю задавать вопросы.

Немного отпускает лишь в автобусе. Оглядевшись по сторонам, я спокойно выдыхаю. И впервые за последний час вытягиваю из себя улыбку.

- Все хорошо, - глажу Пашу по голове. – Мы немного покатаемся. Посмотрим новые места.

- С чемоданами? – хмурит брови.

- Вдруг что-то понадобится. Лучше взять лишнее, чем забыть что-то важное.

- Ты думаешь, папа мог приехать за нами к тете Маше? – мое мудрое маленькое солнышко само догадывается о причинах побега.

- Ну что ты? – Я с трудом удерживаю на лице маску спокойствия. – Папа дома. У него много дел. Соревнования, ученики и ремонт. – Загибаю пальцы.

- А я думал, мы от него снова бежим, - с зевком произносит сын, и у меня внутри все обрывается.

Ни во время побега, ни за этих четыре месяца свободы я не сказала ему ни одного плохого слова о муже. Специально, чтобы объяснить отъезд, придумала историю о генеральном ремонте.

Из-за него Марат не мог приехать к нам в гости. По той же причине мы не могли жить в прежнем доме.

Я до одури боялась, что мой мальчик узнает правду или что поймет, какое чудовище его отец. Я изо всех сил играла в счастливую семью, которая вот-вот объединится. А все это время мой пятилетний малыш подыгрывал и скрывал свои собственные страхи.

- Послушай, родной, - поворачиваюсь к Паше всем корпусом. Глажу по щекам. – У нас с тобой будет все хорошо. Никто не причинит нам вреда. Мы немного пожили вместе с тетей Машей, а сейчас поживем в другом месте. Там у тебя будет новый садик. Еще лучше прежнего! А со временем у нас обязательно появятся новые друзья.

- А я с Катей помирился...

Сын улыбается такой робкой и счастливой улыбкой, будто его дружба с майорской дочкой это основание остаться.

- Здорово, что у тебя получилось. – Тяжело сглатываю.