Мария Корелли – Молодость Дианы. Эксперимент будущего (страница 3)

Диана думала об этом – совсем немножко и без обиды – в последний вечер, который проводила одна в «идеальной» летней резиденции, носившей название «Розовый луг», – возможно, потому, что она выходила фасадом на запад, собирая на стенах и окнах всю шикарную палитру закатов. Диана порядком утомилась, потому что несколько часов провела, обустраивая спальню матери и следя за тем, чтобы все многочисленные удобства для излишней массы ее ленивой плоти находились на своем месте и в должном порядке. Покончив с делами, Диана была рада провести остаток дня в саду наедине с собой, размышляя и по привычке мысленно задавая вопросы. Вопрос был прост: сколько еще придется бежать, как заведенная, в колесе жизни, ставшем ее судьбой? В неторопливую мелодию дней вносила разнообразие учеба, – что правда, то правда, – но ее знания никому не были нужны, никто не ведал о ее достижениях, и она не находила вдохновения даже в музыке, потому что никто никогда не просил ее что-то сыграть. Все ее усилия выглядели как пустая трата энергии. У нее имелись личные радости – она очень любила природу, которая, словно дверь, ведущая в рай, позволяла ей близко прикоснуться к чудесам и благости творений вселенского разума, любила книги и умела читать по-французски и по-итальянски, ну и, конечно, на родном английском, и даже с некоторым успехом начала осваивать русский. Греческий и латынь она изучила достаточно глубоко, чтобы понимать авторов древнего мира на их языке, однако все интеллектуальные развлечения задумывались и осуществлялись по ее собственной инициативе, и другие, как она сама иногда говорила с ноткой огорчения, не знали, что она была способна делать что-то большее, чем проверять счета торговцев и отдавать распоряжения насчет ужина.

Что правда, то правда: никто не знал. Обычные люди считали ее некрасивой. Они видели всего лишь тощую женщину среднего роста с изможденным лицом, на котором прорезались морщины, и копной каштановых волос, женщину, которая была симпатичнее в молодости, но теперь вела себя сдержанно и нервозно. Она редко вступала в разговоры, тем не менее, когда с ней заговаривали, отвечала мягким, нежным голосом с чудесной музыкальной интонацией. Никто даже на минуту не подозревал, что в ней есть что-то от ученой, и тем более не мог вообразить, что она прекрасно разбирается во всех вопросах науки. Диана завела привычку доставать и тщательно штудировать любую книгу о научных открытиях, будь то беспроводной телеграф, спектральный анализ, радий или прочие чудеса века. Как следствие, ее разум накопил богатый запас пищи для размышлений на куда более высоком уровне, чем тот, который большинство читающей публики когда-либо могло надеяться достигнуть. При этом Диана никогда не рассуждала о вещах, столь глубоко ее интересовавших, и так как она держалась отчужденно и неловко чувствовала себя в компании других людей, редкие гости матери едва замечали ее, а если замечали, то обращались к ней с небрежной, ничего не значащей вежливостью. У Дианы хорошо получалось вязать и ткать гобелены в яковетинском стиле, и люди хвалили ее за эти достижения, считая, что именно такие похвалы она поймет лучше всего. В то же время они косо смотрели на ее платья, всегда немного безвкусные и немодные, делая вывод, что «бедная миссис Мэй, должно быть, страшно разочарована своей дочерью».

Легким на язык посетителям не приходило в голову, что Диана сама страшно разочарована собой. В том-то все и дело. Она ежедневно мучилась этим вопросом, не находя на него ответа. Но ведь она, конечно, была полезна своим родителям? Да, но в душе Диана понимала, что ее родители в такой же мере были бы удовлетворены присутствием платной компаньонки-домработницы. После того как она не оправдала надежды, отец и мать перестали ее по-настоящему любить. Бедная Диана! Жажда любви стала ее роком, больше всего на свете она желала как раз любви. Именно это желание околдовало ее порывистую натуру, когда она в расцвете юности и красоты связала себя обетом с мужчиной, которого прождала семь лет, чтобы быть, в конце концов, бессердечно им брошенной. Напоследок она вернула ему все его письма в обмен на свои, за исключением двух, и теперь перечитывала эти два письма каждый вечер перед тем, как помолиться на ночь, чтобы уж никогда их не забыть.

Одно из писем содержало следующий пассаж:

«Как я тебя люблю, дорогая моя, милая Диана! Ты для меня самая прелестная девушка на свете. Если я когда-либо сделаю по отношению к тебе что-то дурное или обидное, пусть Бог накажет меня как вероломную тварь! Мое единственное желание в жизни – сделать тебя счастливой».

Второе письмо, написанное годами позже, содержало несколько иные формулировки:

«Я уверен, что ты тоже понимаешь: время изменило как тебя, так и меня, и я обязан признать, что чувств, которые я когда-то испытывал к тебе, больше нет. Ты здравомыслящая и достаточно взрослая женщина, чтобы понять: нам лучше расстаться».

«Ты достаточно взрослая» – от этой фразы душу Дианы коробило, как заключенного коробит от звона цепей в тюремной камере. «Ты достаточно взрослая». И это, конечно, правда – она «достаточно взрослая», но ведь повзрослела она, преданно ожидая возвращения своего любимого! И он первый же наказал ее за постоянство. Очень странно. Этот случай стал одним из многих, вызвавших у нее состояние хронического недоумения. Великие писатели и еще больше великие поэты, будучи самыми непостоянными из людей, воспевали верность в любви как небесную добродетель. Почему же тогда она получила столь суровое наказание за то, что проявляла ее на практике? Однако после разрыва помолвки и длительного периода огорчения и страданий из-за потери всего, что ей было дорого, занятия и внимательное чтение постепенно успокоили и укрепили ее натуру, и Диана смогла, наконец, признать, что бывают вещи похуже потери бессердечного жениха, который, скорее всего, стал бы еще более бессердечным мужем. Диана больше не испытывала к нему обиды, и память о нем едва ли пробуждала в душе чувство печали или сожаления. Она лишь задавалась вопросом: почему все так случилось? Разумеется, ответа на него она не получила – его попросту не существует. И она была «достаточно взрослой», чтобы отбросить в сторону романтику и сентиментальность. И все же, пока Диана медленно гуляла по саду в окружении роз и любовалась морем, искрящимся в теплой вечерней заре после великолепного заката, в ее сердце опять зашевелилось старое глупое желание. Аромат цветов, нежное дыхание летнего ветерка, мелькание белых крыльев чаек, низко летающих над сверкающими лужами на песке, все эти естественные проявления природной красоты навевали грусть и одновременно очаровывали душу. Диана жаждала слиться с этим миром и поделиться своей радостью с другими.

– Природа никогда не стареет! – громко воскликнула Диана. – А если стареет, то никто этого не замечает. Она всегда такая же – прекрасная и живая.

Диана остановилась, вдруг заметив на розовом кусте, усеянном роскошными цветами, один цветок, зажатый и подпорченный слишком близким соседством со своими многочисленными собратьями. Бедный цветок гнил среди уймы готовых раскрыться бутонов, которые почти по-человечески просили избавить их от его присутствия. Мягкими пальцами Диана аккуратно отломила его от стебля и бросила на землю.

– Это я! – воскликнула она. – А это то, что меня ждет! Этот славный мир не терпит ничего увядшего и безобразного. Я – пятно на прекрасном лике природы.

Она еще раз взглянула на море. Вечерняя заря почти угасла, путь заходящего солнца отмечала лишь широкая полоса тусклого золота.

– Нет, надеяться не на что! – пробормотала Диана, разводя руками. – Я должна день за днем тянуть лямку, двигаясь по старой колее, выполнять свой долг – об ином, пожалуй, и не стоит просить, – стараться угодить матери, не гневить отца, а потом… потом, когда они умрут, я останусь в мире одна. Никому не будет дела до того, что со мной произойдет, как сейчас никого не волнует, жива я или мертва.

«Никому нет дела» – эта фальшивая нота звучит в музыке жизни многих людей. Когда никому нет дела до нас, нам нет дела до самих себя и до других. И в этом настроении мы вдруг слепо, бессознательно натыкаемся на единственный шанс обрести надежность и счастье. Бездушная, но все-таки истина. Ибо, когда мы становимся совершенно равнодушны к судьбе, судьба, словно капризный ребенок, вдруг начинает делать все, чтобы привлечь наше внимание, и проявляет к нам такой интерес, о каком мы даже не мечтали. И чем сильнее наше равнодушие, тем больше она от нас не отстает.

Глава II

Диана была «достаточно взрослой», по определению ее непутевого жениха, чтобы по достоинству оценить добротный ночной отдых. Совесть ее не мучила, она была для своего времени rara avis[6], совершенно невинной женщиной, и спала спокойно безмятежным сном ребенка. Проснувшись при свете яркого утра, высекавшего алмазы из поверхности моря, она почувствовала себя почти молодой и бегала туда-сюда, добавляя последние штрихи к украшению уютной гостиной, создавая в каждом уголке непередаваемую атмосферу приятной хлопотности, какая способна возникнуть только под рукой разборчивой, любящей красоту женщины. В назначенный час на вокзал за мистером и миссис Мэй был отправлен автомобиль, и достойная чета прибыла точно по расписанию с несколько кислым видом, квелая от духоты яркого летнего дня и утомительного переезда из Лондона.