Мария Колесникова – Перстень вьюги (страница 24)
Один знакомый врач вполне серьезно уверял его, что в абсолютной темноте в пещерах время для человека течет быстрее. Он даже приводил многочисленные примеры, иллюстрирующие этот факт. Врач работал на шахте. Случился обвал. Три дня спасали шахтеров, а когда их спасли, они изумились: им казалось, что прошло всего несколько часов. Прав или не прав тот врач, но Дягилев устал валяться в пещере. Особенно донимал храп Бубякина. Это был не храп, а какой-то рык с присвистом.
Дягилев разозлился и вышел из подземелья. Наверху горел яркий день. Колючие лучи цеплялись за ветки кленов и березок. Вызывающе громко кричали дрозды. Бочкастые синеватые валуны грелись на солнцепеке. В нос бил жирный запах корней и прелой земли. И сосны, и высокие ели, и еще голенькие березки — все было одето дымчатым светом. Неизвестно откуда выпорхнули две бабочки-крапивницы. Так рано, а они уже обзавелись крыльями… Старая, заброшенная каменоломня поднималась над долиной бледно-сиреневым индийским храмом, какие Дягилеву доводилось видеть на цветных картинках. Сходство подчеркивали разбросанные вокруг столбчатые, будто вытесанные нарочно камни. Дягилев начинал понимать, почему такие вот долины называют здесь «адовыми» или просто «адом». Все вокруг проникнуто тревожной таинственностью. Даже голоса птиц кажутся предупреждением. Не ходи! Остановись! Опасно!.. Кто навалил грудами доломитовые глыбы? Во всяком случае, это не дело рук человека. Хотя, может быть, камень и добывали здесь в незапамятные времена, когда болота еще не подступили вплотную к карьеру? Люди ушли, а потомков поражают следы выработок. Кому потребовалось столько камня? Для какой цели? Черные отверстия, ходы — дороги в ад, не иначе! Если кому из смельчаков и случалось забираться в пещеры, укрываясь от непогоды, то он останавливался, потрясенный сверканием кристаллов, матовым сиянием кольчатых сосулек и торчащих повсюду букетов нежных, как одуванчики, каменных цветов.
Ему чудились окаменевшие люди и звери, и он старался поскорее покинуть это подземное царство, уйти подальше от гиблого места, даже не задумываясь: а почему, собственно, его считают гиблым? Гиблое — и все тут.
Столкнувшись с природой, житель большого города как бы возвращается к детству. Во время одной из редких загородных прогулок профессор Суровцев неожиданно остановился, присел на корточки и с блаженным видом воскликнул: «Поглядите-ка! Муравей!» Сотрудники так и не могли взять в толк, что поразило знаменитого физика. Оказывается, просто-напросто на земле, кроме формул и ядер гелия, существуют еще муравьи!
Усевшись на валун, Николай облегченно вздохнул.
Уже целую вечность он не оставался вот так один на один со своими мыслями. Всегда окружали люди, шумные, спорящие, размахивающие руками, беспрестанно дымящие папиросками или трубками. Они горячо доказывали друг другу очевидные истины, сердились, ругались и забывали, что война все-таки временное состояние. Да и сам Дягилев ничуть не отличался от товарищей. Тоже ругался и доказывал очевидные истины, сидел в клубах махорочного дыма и до спазм в желудке хотел есть, так же, как и другие, называл вареный овес учебно-тренировочным рисом. Но иногда ему хотелось побыть в одиночестве, сосредоточиться или же думать о каких-нибудь пустяках. Если бы не существовало милых сердцу мелочей, если бы даже самый серьезный человек не впадал иногда в наивно-ребячливое настроение, жизнь превратилась бы в пустыню.
Вот и сейчас, вместо того чтобы думать о предстоящем походе в бухту Синимяэд, где все может случиться, Дягилев просто радовался синеве неба, разминал пальцами прошлогодний стебель пушицы, прислушивался к струящемуся журчанию воды. Такую воду, от которой заходятся зубы, хорошо пить прямо пригоршнями…
В который раз уже решал он жизненно важный для себя вопрос: за какие качества полюбила Наташа того звездочета? И разлюбила ли она его? Ведь нельзя так вот сразу забыть все, отрубить ножом прошлое лишь потому, что любимый оказался несколько иным, чем представляла. Судя по ее рассказам, он обладает и живой фантазией, и чувством юмора, и строгостью научного мышления. Все дело, по-видимому, в том, что он старше ее по возрасту, сумел вскружить девчонке из глухого таежного угла голову высокопарными фразами, пустил в ход и стихи Блока, которого она обожает, и красивые астрономические легенды, выдал себя чуть ли не за марсианина, жителя иной планеты, чуждого всему земному. Дягилеву приходилось встречать такую породу людей. Он ведь и сам не лишен был некоторого фразерства, за что глубоко презирал себя, пытался избавиться от этого порока. У него постепенно сложилось представление о том, каким должен быть человек. Во всяком случае, он ни при каких обстоятельствах не должен набивать себе цену, не становиться в позу, изображая из себя незаурядную личность. Естественность и есть подлинная воспитанность. Он хотел бы встретиться с этим Назариным. Чтобы понять его до конца, оценить и великодушно оставить свои наблюдения при себе.
Но в глубине души он был уверен в том, что Наташа не изменит слову, никогда не вернется к Назарину, так как любовь и презрение несовместимы.
Неизвестно, почему сегодня Дягилев ощущал необыкновенный прилив умственной энергии. Только сейчас догадался, что все время думал не столько о Наташе, Назарине и Мартине, сколько о той самой большой машине, которую они собирались построить с профессором Суровцевым. Кажется, он нашел новое решение… открыл новый принцип. К черту громоздкие аппараты, гигантские магниты, резонаторы! Принцип прост, предельно прост. Ведь во всяком исследовании важен результат, а не сам процесс…
Идеи одна оригинальнее другой приходили сами, без натуги. Будто в мозгу прорвались шлюзы. Так случается только во сне. Но это не был сон. Дягилевым овладело волнение поиска. Могучая сила подняла его над повседневностью, над земными заботами. Он грезил наяву. Человечество получит еще один инструмент познания мира. И вот сокровенные загадки материи раскрыты, проверены самые смелые предположения. Свойства частиц, ядерные превращения, заряженные частицы больших энергий… Новый скачок в технике ускорения.
У изобретателей слишком «технический» подход ко всему. А на самом деле в любой простой молекуле больше тайн, чем в самой сложной машине. Для чего-то молекулы объединились в организмы и даже организовались в высший продукт материи — мыслящий мозг. Они будто сговорились организоваться, чтобы получить способность к мышлению. Груды организованных молекул ходят по земле, воюют друг с другом, философствуют, устанавливают законы, сохраняющие вид. Человек — это в совокупности. Так же как государство, общество — в совокупности. У общества свои определенные качества, не всегда совпадающие с качествами отдельного человека…
Томимый неясным предчувствием близкой смерти, он вынул из кармана крошечный блокнотик, какой всегда носил с собой, чтоб записать пришедшую в голову мысль. Блокнотик был исчеркан формулами, понятными только посвященному. Мудреные мысли он тоже формулировал невнятно — для себя: «Наш мозг — прибор, регистрирующий в окончательном виде процессы, протекающие в глубинах Вселенной и в микромире. Глаз может увидеть даже атомы. Но возможно, он способен видеть нечто относительно галактик, чего мы не осознаем, но что откладывается в темных пластах сознания. Отсюда — пророки и прорицатели, вещуны»; «Движение — нарушение симметрии в целом»; «Материя организуется из узелковых полей — вплоть до мозга»; «Каждый структурный уровень материи — порождение времени. Цель природы, тенденция — усложнять структуры даже самых верхних рядов. Не приведет ли усложнение структуры к усложнению пространства; трехмерность — лишь исходный пункт?»; «В каждом структурном ряду время течет по-своему»; «Постепенно, в некоем итоге развития человечества, знание превратится в постижение, и тогда свет отдаленной звезды расскажет нашему глазу, ничем не вооруженному, больше, чем спектральный анализ»; «Люди не могут договориться друг с другом, а мечтают договориться с представителями иных планетных цивилизаций»; «Единого поля не существует, оно всегда выступает в конкретных формах»; «Предел делимости — это тот или иной качественный уровень и ничего больше»; «Обмен информацией между звездами и галактиками создает во всей Вселенной подобие»; «Физический вакуум — не субстанция, а промежуточный структурный уровень материи; ему, как и любому уровню, присуще движение — то есть превращение в вещество и другие виды материи»; «Вещество — это сжатое пространство». «Мысль и есть высшая форма кривизны, способность самого пространства в форме высокоорганизованных физических объектов деформировать самое себя по подобию существующих физических объектов, то есть отражать, абстрагируясь. Степень искривления, а не то, что искривляется, и есть мысль, идеальное. Подобно тому, как понятие параболы или гиперболы не есть нечто материальное. Энергия мозга и расходуется при мышлении на это искривление. Можно также сказать: процесс мышления, мысль — это модулированное колебание определенным образом организованных биоклеток, где мысль — не что иное, как результирующая конфигурация, о материальности которой говорить не имеет смысла».