Мария Ким – Мой телефон 03 (страница 34)

Смех Гули переходит в сухой кашель, она оседает на картонку и обхватывает себя за плечи.

– У меня в нижней доле затемнение. Назначили антибиотики. Цефтриаксона нет в аптеке.

– Подойдешь ко мне на станции, я тебе дам.

– А что говорят про кислород и респираторы?

– Так пандемия закончилась. Мы победили!

Со стороны служебного выхода мимо нас проезжает процессия из каталок, груженных черными продолговатыми мешками.

– Ой, Даня, смотри, белочка!

Фельдшера уходят в глубину больничного сквера. Сзади незаметно подкрадывается рентгенолог.

– У вашего деда 40 % поражения и страшенный ХОБЛ. А где эти везунчики?

– Белочку пошли смотреть. Что у них?

– А вы им кто?

– Троюродная медсестра. Так что?

– У парня ОРВИ, а девчонка, как и говорили, поражение левого легкого.

– Оставьте мне выписку, я им передам.

– Маску наденьте, – делает замечание врач, – не положено.

Я снова направляюсь к окну возле моечной. Он уже ждет. Жестом спрашивает, как дела. Задираю подбородок, провожу рукой по горлу, наклоняю голову набок, складываю пальцы домиком, вмещая в набор незамысловатых жестов историю про легкомысленных диспетчеров, жареного цыпленка, клумбу с анемонами и гонку на кислороде. Молчу о том, что заболела, что больше, наверное, не приду. Смеется одними пальцами. Подходит Оля.

– Ты мыться пойдешь? – тянет в сторону палатки с баками дезраствора и горой грязных СИЗов. – У вас свидание?

– Да я его в глаза не видела. Просто он каждую смену здесь. Уже второй месяц общаемся.

Глаза Ольги за очками приобретают странное выражение.

– Ты же понимаешь, что это всегда разные люди?

– Да.

Неопалимые

Окончательный диагноз своевременным не бывает.

До вечера в городе ничего не горело. Под пересменку полыхнули склады на «стошке». Длиннобрюхий модифицированный «фиат» «медицины катастроф» мелькнул полосатым хвостом перед моим носом и умчался под светомузыку, лавируя между пробками. «Красный наш – зеленый общий».

На пожар я не успела. На звонок в бригаду экстренного реагирования ответил заспанный голос: «Медицина катастроф, чего надо?». Услышав застенчиво-возмущенное «стажера забыли», голос потеплел и засуетился. Ключи от дежурки док, разумеется, забрал с собой. Подсобка водителей открыта, можно покошмариться там. Водителя не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым. На центре нет холодной воды и перегорела еще одна лампочка в коридоре. Днем ничего не горело и не взрывалось. Где же я была 5 минут назад, когда поступил сигнал? Ну, кто же знал, расписание горения складов им не скинули. Конечно, ему скучно одному смотреть на пожар и суету эмчеэсников-муравьишек. Застряли часа на два. Отбой.

Старший фельдшер вызвала меня днем. Не спрашивая моего мнения, сняла смены и отправила на стажировку в медицину катастроф. Специализация. Станция МК, единственная во всем городе, затерялась в гаражах, недалеко от районной поликлиники. Трехэтажное здание, на первом помещения дежурных, на втором администрация, на третьем учебные классы для таких, как я. Днем на базу идти не хотелось. Много начальства, начнут гонять по кабинетам, заполненным манекенами разной степени покалеченности, и делай вид, что спасаешь их, как дурак. Я напросилась в ночное дежурство. Руководитель стажировки поморщился, но пробегавший мимо Табалов за меня вступился. У него был свой интерес, ночью на базе скучно, а так хоть поболтать с кем. Руководитель согласился и с облегчением скинул стажировку на Табалова.

За окном подсобки разливался закат. Холодной воды не было. Перегорели две лампочки. По телевизору крутили фильм-катастрофу. Водитель смены дремал на продавленном блохастом диване неизвестной расцветки. На кино он не обращал никакого внимания, в его реальности катастрофы имели вкус и запах, а в телевизоре был неестественно широкий обзор и все слишком понятно. Так не бывает.

На подоконнике в лучах заката розовели зеленые яблоки. Общак.

– Ваш урожай?

– Жри давай.

– Позвони, – я кинула телефон. Старинный кнопочный кирпич промахнулся, шлепнулся на пол, и ничего не произошло. Выражая недовольство, шофер повернулся на другой бок. Пришлось пройти лишние пару шагов, поднять телефон и возложить на диван. Командир снизошел и набрал номер.

– Клиника мужских абортов на связи.

– База подводных лодок слушает.

– Давно стоите?

– Часа два. Девчонку не обижаешь?

– А можно?

– Убью.

– Как скажете. Где Виталя?

– Готовую продукцию со складов спасает.

– Воруете, значит.

– А ты жди.

– Такая работа.

– Может, подъехать?

– На какой телеге?

– На своей. А Виталя перегонит. Я «фиат» возьму.

– Там ГАИ пасется. Тормознут.

– Служебную-то?

– Тебя.

– Несрост.

– Ладно, ждите. Девчонку не обижаешь?

– Держусь.

Предыдущая ночь выдалась беспокойная, поэтому сон накатил сразу.

Разбудили синхронным грохотом двух дверей. Третья лампочка меланхолично качнулась, замерцала и погасла. В подсобку ввалился Табалов, зашагал широко и беспокойно, обнаружил, поздоровался, душевно обнял и потащил на кухню. Со складов удалось спасти кремовый торт, сырок «Дружба», банку растворимого кофе и палку колбасы. Литр куриной лапши в стеклянной таре доктор принес из дома. Баклажка кипятка из-под крана полдня остывала на окне. Док щедро плеснул из нее в чайник и поставил кипятиться.

– А зачем остужать надо было?

– Привет.

– Здравствуйте. Забыла, как по отчеству.

Вместо ответа док развернулся на 180 градусов. На кителе сверкало «Табалов В. В.» и группа крови «три плюс резус плюс».

– Здравствуйте, В. В. Как смена?

– Да как в МЧС – работать можно, но как пожар, так хоть увольняйся! – и заржал не слишком удачной шутке.

Я подумала и не нашлась, что сказать.

– Ешь. Жри. Яблочки, тортик, колбасу. Чайник вскипел. С сахаром. Кофе насыпай, я не буду, тахикардия. Блокнот взяла? А как же лекцию писать?

Блокнот у меня был с собой, но лекцию писать я не планировала, поэтому спросила про склады.

– Склады. Загорелись. Сгорели. Как обычно.

– Без пострадавших?

– Да, откуда им там взяться? Как обычно, два часа бамбук курили.