Мария Ким – Мой телефон 03 (страница 15)
У Комара в рабочем комбезе карманов бесчисленное множество, и все забиты промасленными тряпками. Нос у Комара кривой, острый, подбитый в прошлогодней драке «скоряков» с таксистом. Комар тогда был не при делах, полез спасать от грозной шоферни паренька на «яндекс-такси», случайно зарулившего на парковку, и получил, как положено, больше всех. С тех пор таксисты парковку объезжали стороной, безлошадным фельдшерам, решившим побаловать себя поездкой после получки, приходилось садиться в соседнем дворе. Две желтые машины реанимации стоят в сторонке, это не линия. БИТы (бригада интенсивной терапии) выезжают в подмогу фельдшерам, когда те не справляются. В аварию реанимация попадает редко, водители желтых машинок – особая категория. Мне нужна машина с бортовым 56, старенький уазик на самом краю парковки. «Буханка» работает в области, каждую смену пополняется медикаментами на станции, забирает бригаду и на 12 часов выезжает на районную подстанцию, где смена ждет вызова с трассы или дальних колхозов.
Возле «буханки» обнаружился Костик. В кулаке он сжимал вейп, за ухом тлела сигарета, он по очереди ими затягивался, виртуозно выполняя все манипуляции одной рукой, а второй обнимал Веру. Вера пришла на смену Алсу после грандиозного разрыва, свидетелем которого была вся станция, но причину расставания никто так и не понял. Рост у Веры метр с кепкой, и примерно столько же у нее в обхвате, волосы до плеч, светлые, крашеные, лицо детское, курносое, голубые глаза навыкате. С Костиком они о чем-то хихикают, заметив меня, отворачиваются и продолжают дымить в другую сторону. Я забралась в машину и надела наушники.
Дверь старенького уазика со скрипом распахнулась и с ужасающим грохотом захлопнулась. На переднем сиденье появилась устрашающая шкафообразная тень, немного повозилась, осваиваясь в замкнутом пространстве, и окончательно материализовалась, став в два раза миролюбивее и компактнее.
– Однако здравствуйте! – зевая, приветствовал меня Костик.
– Опять ты. Вселенная определенно что-то хочет нам показать.
– Вселенная уже давно показывает нам средний палец, – жизнерадостно отозвался фельдшер.
– Куда едем?
– В область, на подстанцию. Еще не работала в колхозе?
– Мне что-то нужно об этом знать?
– Тут два варианта: или мы наконец выспимся, или попадем в ад. Ты поесть взяла? – Костик по-хозяйски залез ко мне в карман и вытащил два фитнес-батончика. Я с удовлетворением наблюдала, как разочарованно вытягивается наглая фельдшерская морда. – Опять этот клоповий суррогат? Ты нормальную еду с собой носишь?
– Я на диете.
– Понятно. Еще немного, и ты сможешь прятаться от своего парня за шваброй. Амир! Где эта наглая кавказская морда?
– Чего надо? – фигура водителя уступала Костику в габаритах, но материализовался он тем же неестественным способом.
– Ехать будем, нет?
– Вам надо – вы и езжайте, – поворчал для порядка Амир, однако со второй попытки все же завел мотор.
Новенькое полотно мягко стелется под полуквадратными колесами отечественного автомобиля. Водитель прибавляет громкость на магнитоле,
На въезде в деревню мобильная станция начинает надрываться хриплой мелодией. «409 на связи. Ага. Где? Это где? Координаты? Налево со стороны чего? А где свидетель? ГАИ? Понятно».
– Разворачиваемся, ДТП. Почти доехали ведь… – Костик уже натягивает перчатки – Какой-то поворот возле нефтебазы. Ты там был?
– Ага, конечно. Будем искать.
– Смотри по сторонам, где-то в кювете должна быть.
Слева неуверенно вырисовываются силуэты заводских труб. Я старательно вглядываюсь в темноту, пока не замечаю легковушку, сиротливо припаркованную на обочине безо всяких опознавательных знаков. Мы подбегаем к машине, Костик светит фонариком в салон. Два разнополых вполне жизнеспособных тела, лицо того, что сверху, не выражает ничего миролюбивого.
– Доброй ночи, – приветливо улыбается Костик и задним ходом сдает обратно в машину.
– Интересно, почему на область нельзя выделить вертолет? В Москве вот есть санавиация. – Я выбираюсь из придорожных зарослей, демонстративно вытягивая на свет полусгнившую покрышку.
– Потому что в первое же дежурство наши цыгане сопрут у тебя пропеллер, перекрасят и тебе же продадут. И ты, сука, купишь, потому что он к твоему вертолету идеально подойдет! – Костик задумчиво пинает бог знает кем здесь забытый сапог.
Спустя полчаса мы оставляем попытки найти на трассе признаки жизни, Костик набирает диспетчера.
– Але, 409, отпустите нас, нет тут никого!
– Вы всего-то полчаса ищете!
– Сима, закрой карту! Нет на месте! Я уже всех шлюх на трассе распугал!
– Сочувствую шлюхам.
– А я знал! Знал, что между вами есть что-то общее!
– Возвращайтесь, 409.
Амир выжал магнитолу до предела, и кривоколесый уазик медленно вырулил на шоссе. Мимо промчался полуночный «харлей», затопив нервную систему присутствующих тоской по сердцам и моторам.
– Ксенон, – Костик вытянул губы трубочкой от удовольствия.
– Точно? – я добавила профессионального сомнения в голос.
– Да, пожалуй, что и нет, – Костик пристально вгляделся в горизонт.
– Ну, я же говорю! – чем меньше разбираешься в предмете, тем чаще оказываешься прав.
Заливая деревенские улицы светом дальнего освещения, мы выруливаем на территорию центральной районной больницы. Одноэтажный Г-образный сарайчик печально косит одиноким глазом светящегося окна на луну.
– Опять свет не выключили, ай-ай, – сокрушается экономный Амир, доставая из-под сиденья подушку и ватник.
– Ты прям здесь спать будешь?
– А где еще? – В городе водители обычно кемарят в кабине, положив персональную подушку на руль.
– Дуй в каптерку, чего как не родной!
– Да я это… – смущается Амир.
– Не оставляй меня с ней одного! – Костик картинно тычет в меня лапищей. – Мне страшно!
Мы заселяемся в служебное помещение полуразвалившейся больницы, собираем по пустынным палатам плохо лежащие одеяла и устраиваем водителю лежбище в каптерке.
– В первую очередь всегда заботься о водителе! – наставляет меня Костик и, хлопнув себя по лбу, направляется наружу.
– Наркотики забыл, – объясняет он Амиру, выгребая укладку из бардачка.
– Да, наркотики, эта, забери, а то мало ли что, – соглашается Амир.
– Ой, да ладно, кому они нужны, будешь? – Костик протягивает укладку водителю, Амир в ужасе шарахается.
Внезапно фельдшер со свистящим хрипом оседает на землю, в последний момент выравнивает курс и, ухватившись за дверцу, выползает на сиденье.
– Эй, подъем! – я трясу Костика за плечо, рукой нашаривая в салоне аптечку.
– Да все окей. – Костика перестает трясти, теперь он просто полулежит на сиденье, белым лицом контрастно выделяясь на фоне обшивки. – Дай мне м-мэ.
– От чего? – Я начинаю вспоминать содержимое укладки на букву «м».
– М-метопролол.
– Аритмия?
– Тахи. всегда после приступа, – Костик хрустит сразу двумя таблетками.
– Астма?
– Дура, кто же при астме метопролол пьет? Эпилепсия. Невролог сказал, после ЧМТ. Когда меня на вызове-то впятером били, ну, я тебе рассказывал. – неопределенно махнув рукой, фельдшер возвращается в помещение.
Тусклый свет лампы выхватывает из тени пыльный угол и двух пауков на тонком кружеве серебристого шелка.
– Надо же, а еще утром вот такой клочок был! Молодец, старается! – на губах фельдшера пляшет восхищенная улыбка.
– Милашка, – я провожу пальцем по узорчатой спинке, паук замирает то ли от испуга, то ли оценив ласку, палец продолжает скользить по напряженно натянутой паутине.
– Оставь, порвешь, – Костик отводит мою руку. – Я за ним давно наблюдаю. Плетет себе, плетет, ее сломают, опять плетет. Вот и бабу себе завел. А для кого-то – обычное насекомое.
– Пауки не насекомые, у них восемь лапок.
– Арахниды, я знаю, – нокаутировав меня внезапно глубокими познаниями в зоологии, фельдшер отвел взгляд от паучьей идиллии, выключил свет и уставился в окно. Небо в окне было не совсем ясным, слегка подернутым тучами, и звезды от этого мерцали еще загадочнее, чем обычно.
– Вы спать собираетесь или как? – Амир уже отбуксировал ватник и подушку в каптерку.
– Или как. – Костик заваливается в служебку, занимает менее продавленный диван и включает пятьсот лохматую серию аниме.