Мария Ким – Мой телефон 03 (страница 14)

– Классно, меня научишь?

– Ставь катетер. Диспетчер, нападение на вызове, требую наряд полиции. Маш, следи, чтобы близко не подходил, пока я пишу, спиной не поворачивайся. Че, опять приперся, еще полетать захотел? «СМП-аэрлайнс» всегда к вашим услугам!

Мы еще несколько минут ждем наряд, пока Костик заполняет карту, а я пытаюсь проследить одновременно за капельницей и перемещениями товарища алкоголика. Однако жертва белой горячки повторяет попытку нападения, только когда Костик уже выталкивает меня вместе с аппаратурой из квартиры и, для верности пристукнув алконавта еще раз, вместе с больной вываливается следом.

– Поехали, что ли.

– Ментов не будем ждать?

– Ха, ты думаешь, они приедут? Помню, в 15 году меня на вызове били впятером, и что-то никому до нас дела не было. Еще и наехали, «чего вызывал, раз в сознании»? А все-таки он хорошо летел! Страшно? Не ври, только мертвые не знают страха!

Я подозрительно смотрю на напарника, видимо, на том злосчастном вызове его неплохо приложили по голове.

– Отгадай загадку: кто может в час ночи искать на металлобазе машину с госномером 200 по неизвестной пока причине?

– Че?

– Фонендоскоп через плечо! Это у нас квест сейчас такой будет, поехали.

Машин на металлобазе не было никаких, были только собаки и пара разбуженных сторожей, один из которых и оказался виновником вызова. Не вникая в путаную логику адресов базы и причастность таинственного автомобиля с номером 200 к панкреатиту сторожа, мы обезболиваем немолодого человека и закидываем в дежурную хирургию.

Облака в зените неторопливо двигались к рассвету. Ветер усилился и задул с какой-то нехорошей пронизывающей стороны. Мы стоим напротив подъезда и наблюдаем за стеклами в пролетах. Диспетчер уже второй раз перезванивал по адресу, соседи обещали спуститься, но пока что-то никто не торопится. Когда смотришь на затемненные окна многоэтажки в предрассветной тишине каменных джунглей, мысли в голову лезут самые разные, большей частью философские. Они слишком хрупкие, эти скелеты, фаршированные внутренними органами, наше тело получило жизнь из пустоты и утратило с ней всякую связь. Мы думаем, что будем жить, пока мысли о нас складываются в слова, и даже не подозреваем, что все происходит на языке, которого нет.

– Тварь, сука, долго она еще там умирать будет? – нарушает молчание Костик.

Я пытаюсь собрать в кучу все хорошие и интересные мысли, грубо размазанные по извилинам.

– Ты чего такая обиженная?

– Холодно.

– Холод существует только для тех, кто его чувствует.

– А… если уже ничего не чувствуешь?

– Значит, тебя уже нет.

Костик снова набирает диспетчера:

– Але, нам откроет кто-нибудь? Мы тут уже в грунт вмерзли. Ходить не может? Вот прям так и не может доползти до домофона? Ладно, сейчас решим. Ну, если она реально не при смерти, пусть не жалуется!

Мы привычно будим соседей, добираемся до коммуналки, вылавливаем алкашку из кучи вонючего тряпья и грузим в машину. Тетка матерится, не дает себя осмотреть и окончательно выводит Костика из себя. Мы закидываем больную в хирургию с диагнозом «ущемление грыжи», в процессе транспортировки тетка сползает на пол салона и отказывается его покидать.

– У вас фельдшер хамло, я не буду с ним общаться. А вы очень красивая, можно мне с вами говорить? – неожиданно трезвым и оттого еще более безумным голосом выдает женщина.

– Господи, что ж за вонища-то, мы с тобой после этой хаты как два бомжа, а если вдруг к приличным людям вызов будет?

– Это вряд ли.

– Ух, сука, надо было ей чего вколоть побольнее! А вот и менты! Амир, пошли разберемся, где это их коллеги ошиваются, пока медработников убивают!

Костик с Амиром удаляются к полицейскому «бобику» с воинственными лицами. Разговор очень быстро переходит в мирное русло, Костик привычно стреляет у мужиков сигареты. В приемном покое на каталке дергается в ломке обросший парень с заостренными скулами и выпирающими даже под одеждой ребрами. Испуганно жмущиеся по лавкам сердечники просят его уже чем-нибудь обезболить. Медбрат приемника бессильно разводит руками.

Вызов срочный на «без сознания». На ночных дорогах люстру можно не включать, из «газели» в городской черте и так много не выжмешь. Мы вламываемся в квартиру, Костик торопливо проверяет жизненные показатели.

– Кома. Стабильно. Набирай преднизолон, на все у тебя 2 минуты.

Потыкав для успокоения совести иглой в спавшиеся вены, Костик оставляет попытки реанимации. Он уже сообразил, что на этом свете доходяге делать нечего.

– Я правильно понимаю, что он уже с утра в таком состоянии? Мне неприятно это говорить, но выбор у вас небольшой: он умрет либо здесь, либо у нас в машине.

Родственники слушают внимательно, мать заходится в истерике, жена, поджав губы, подписывает отказ от медицинского вмешательства.

Возле подъезда к нам пристает компания пока еще функционирующих алконавтов, Костик вежливо отмахивается и дает команду водителю убраться подальше с этого квартала. Спустя два часа нам перезванивает диспетчер. Пациент перестал дышать.

– На констатацию поедете?

– Мариночка, пожалуйста, только не мы! Что я им скажу? «Я же говорил, что умрет – вот видите, умер»… Это ночь! – неожиданно злым голосом обрывает фразу Костик. – Жрать хочу, где там твой батончик из клопов?

Ничто так не выдает волнения, как деланое безразличие.

Рассветное солнце безжалостно к глазам спящих. Мы встречаем утро, сбившись в бесформенную сонную кучу на переднем сиденье скорой. Входящий звонок выбивает из мозга ровно столько сна, чтобы открыть глаза и начать что-то соображать. Ворвавшись в квартиру, запахом и заспанными лицами мы приводим в ужас хозяев – пожилую подвижную пару «из приличных». Отойдя от культурного шока, старушка предлагает нам кофе. Костик благодарит и отказывается, у него к утру поднялось давление. Во мне под пересменок кофеина уже столько, что еще одна чашка вряд ли спасет. Костик измеряет старику давление, дает мне указание сделать горячий укол и углубляется в написание карты, даже не попытавшись открыть глаза. Я набираю препарат в шприц, нахожу подходящую вену, ввожу иглу. Ресницы становятся тяжелыми, веки слипаются, квартирные шорохи замолкают.

– Девушка, вы может глаза откроете? – у дедули обеспокоенный голос.

Я с легким удивлением смотрю на свои руки. Пока я спала, они сделали укол и теперь заклеивают пластырем аккуратную точку прокола на предплечье больного. Ресницы задрожали и снова поползли вниз.

– Ей, отец, чтобы работать, просыпаться необязательно. Профессионал, – вступается за меня Костик.

Старушка возвращается с кухни с двумя чашками и полной тарелкой блинов и решительно ставит их перед нами. От запаха свежесваренного кофе Костик начисто забывает про свое давление и с благодарностью накидывается на угощение. Я присоединяюсь к столу. Оценив наш аппетит, бабуля бежит на кухню и возвращается с добавкой.

Я по привычке разглядываю интерьер. Фотографии детей и внуков в серванте, картина размером с домашний кинотеатр, на полотне какая-то битва из древнерусской истории, может, даже и Куликовская. Цветы на окнах, к аптеке пристроился кот, перс ухоженный и толстый. Валерьянку вынюхивает.

Повторно измерив давление, Костик цифрами удовлетворяется и оставляет пациента с указанием всем немедленно выключать свет и ложиться в постель.

– Деревенские, – нажимая кнопку лифта, делится своими соображениями фельдшер, – гость в доме – все на стол. Начал угощать-корми, пока холодильник не опустеет. Как же это здорово, когда тебе так… ну, просто… по-человечески…

Совсем расчувствовавшись, до машины он добирается, сохраняя молчание и ностальгическое выражение лица.

– Что-то я расклеился.

– Костик, тебе надо выспаться.

– Однажды у нас у всех появится повод выспаться, и нам это не понравится.

Костик пытается дозвониться до диспетчерской по всем номерам и везде получает отказ. Я не вижу повода для беспокойства, все-таки пересменка, однако фельдшер обижен до глубины души.

– Почему она не отвечает?

– Может, обиделась?

– За что? Я всю ночь был с ней ласков, добр и нежен!

Амир делает рацию погромче. В кабину врывается свежеразбуженный голос сменного диспетчера: «Доброе утро!»

– … начинаем утреннюю зарядку! – не выдерживаю я.

– Ало, мама? Да, я на вызове. Ой, я тебя разбудил? Ну, тебе все равно скоро вставать, ой, прости, мы тут немножко по встречке едем. Да, дай ему таблетку метопролола и аспирин. Ох. какая подвеска! Амир, врубай сирену, мы едем домой!

Пропавшие ноги

Космос находится всего в часе езды, если ваша машина способна ехать вверх.

Под пересменок на парковке, как обычно, яблоку негде упасть. «Полна кормушка, вернулись на родину», – проворчал сторож, забираясь по металлическим ступенькам в свой стеклянно-жестяной колпак, поправил лыжную шапочку, запахнул штормовку и уставился в миниатюрный толстобокий телевизор. Я пробиралась вдоль ряда автомобилей, присматриваясь к бортовым номерам: 26, 27, 28… 33 – линейные машины, белые «газели» в красную полоску. Пара бамперов подбиты, на одной боковине вмятина. Гонять по встречной полосе бывает не только весело. Старший механик Комар прилаживает оторванную дверь к очередной покалеченной карете: «Я же ему сказал – народу с маршруток в скорую хода нет, они же конченые самоубийцы! Понаберут по объявлению.»