Мария Карташева – Городской детектив. Тени прошлого (страница 12)

– Там закрыто, – сказала она.

– Конечно, – не поднимая головы, пожала плечами женщина. – Все на совещании. Обычно в понедельник все вопросы решаются до десяти утра, потом совещание до четырёх дня. Все знают.

Глаша готова была провалиться сквозь пол или откусить голову этой спокойной как каменная глыба женщине.

– Я не знаю. Я недавно работаю. Пять дней, – расстроенно сказала она.

– Заметно, – выдохнула дама и наконец сжалилась. – Ладно. Нефёдова бузила все выходные. Невозможно было без конца держать её на препаратах, но и в таком состоянии выписывать мы не имеем права. Собрали утром консилиум, и было принято решение принудительно перевезти её в психоневрологическую клинику. На Фермское шоссе.

– Почему? – Глаша даже перестала дышать.

– Да потому, что она санитару чуть глаз не выбила, в окно кидалась, стул сломала, орала всю ночь. Кто это выдержит? И как её можно выпустить на улицу?

Глаша ещё несколько минут постояла в нерешительности, потом расстроенно поплелась по коридору.

– Постой, – вдруг догнала её медсестра. – Здесь она ещё. Машина пока не пришла, но заперли в палате с решётками и санитара возле дверей поставили, – тихо добавила она. – Я тебя пущу, но ты быстро. А то мне влетит. И смотри там, чтобы она тебя не прибила.

Глафира всегда поражалась, как у некоторых женщин с космической скоростью меняется настроение, и по какой вдруг волшебной причине из злобной спутницы Гекаты эта женщина стала фактически феей‑крёстной. Боясь спугнуть удачу, Глаша пошла за ней и вскоре оказалась у цели.

Нефёдова сидела на кровати, её влажные глаза смотрели в стену, а руки судорожно сжимали одеяло. Глаша взяла табуретку и присела напротив.

– Здравствуйте. Я Глафира. Помните меня? – осторожно спросила девушка.

Женщина несколько минут помолчала, а потом уронила печальное:

– Да.

– Я бы хотела с вами поговорить, если вы не против.

– А смысл? – женщина всхлипнула. – Моя дочь неизвестно где, а мне пытаются подсунуть непонятно кого. Муж либо сошёл с ума, либо я не знаю, что произошло.

–Вдруг она посмотрела Глаше прямо в глаза.

– Вы понимаете, что на днях вечером я планировала, в какой цвет красить стены! А проснулась с трупом дома, с пропавшими мужем и дочерью, а сейчас меня хотят направить в дурку! – женщина потрясла руками. – Это мыслимо? Вы бы оставались в нормальном состоянии? Я не знаю, где мой ребёнок. Конечно, я хочу выбраться отсюда.

– И куда вы пойдёте? – неожиданно для самой себя спросила Глаша.

– В смысле? – опешила женщина.

– Ну вот вы вышли из больницы. Вы в смятении, как я понимаю, город для вас ещё пока чужой. Вот вы вышли. И куда пойдёте?

– Искать дочь! – женщина нахмурилась.

– Где? Не лучше ли перестать закатывать истерики и начать думать. Так вы не помогаете, а только мешаете. Вот увезут вас сейчас, и я потом буду кучу времени тратить на то, чтобы добираться до вас. И буду под сомнение ставить не только каждое ваше слово, но даже букву. С таким проявлением истерии к вам нет доверия. Вы понимаете это? – Глаша чувствовала, как от таких жёстких слов внутри всё сжимается, но при этом она увидела проблеск какой‑то зрелой мысли в глазах у сидящей напротив женщины.

– Да. Вот почему‑то именно сейчас поняла. Что я наделала? – она уронила лицо в ладони и замерла.

– Только вот теперь по этому поводу не надо впадать в истерику. Давайте думать. Во‑первых, как выпутаться из этой ситуации. Во‑вторых, – Глаша взяла телефон, – сначала нужно решить «во‑первых». И это будет стоить мне очень большого количества нервных клеток. Алло, Станислав Михайлович, это Глафира. Мне нужна ваша помощь.

Спустя полчаса было принято решение оставить Нефёдову в больнице, но за её счёт и в палате, которая закрывается на ключ. Причём при первых нежелательных проявлениях её нервозности договор мгновенно расторгался.

– Я не знаю, как вас благодарить, – тихо произнесла пострадавшая.

– Не меня. Этого, – Глаша кивнула себе за спину, где стоял Визгликов, – но сейчас он придёт по вашу душу.

Ответом на её слова пронёсся громкий голос Визгликова:

– Так, Глафира, ты это всё затеяла, ты и разгребай. Не дай тебе, она что учудит, – он потыкал пальцем в Нефёдову. – Давайте быстро соображайте, как вы можете доказать, что предъявляемая девочка не ваша дочь. Анализ ДНК – долго.

– Так он ничего и не покажет, – Нефёдова вздохнула. – Мы Анечку удочерили в младенчестве.

– Бесите уже просто, – выдохнул Визгликов. – Хорошо, где есть документы с её фото? Просто недавние фото с вами и мужем. Думайте, думайте, этим загружайте мозг. Тогда не будет времени на то, чтобы так бездарно тратить наш рабочий день.

– Ну… в моём телефоне, наверное, – она пожала плечами. – Хотя там одни стены, полы и потолки. Не хватает вечно места в памяти. Но у мужа точно есть, он вообще фанат семейных фотографий.

– Как раз у вашего мужа последние снимки с рыбалки, где они были вместе с Аней. Я уже смотрел. Ещё варианты? – в упор на неё посмотрел Визгликов. – Значит, так. Вы сейчас сидите и вспоминаете всё, что с вами произошло с момента переезда. Почему переехали, почему именно эта квартира, короче, всё. Если в этом мутном потоке подробностей вы увидите золотую искру озарения, то сразу звоните, я медперсонал попросил позволить. А вот Глафиру я забираю, иначе скоро опрос превратится в бабьи посиделки. Всего доброго.

Глафира быстро вышла за Визгликовым.

– Ну, зачем вы так? И что значит бабьи?

– Спасибо, Станислав Михайлович, ведь вы разгребли за мной всё, что я натворила. А я вместо того, чтобы утром бежать сюда, пила кофе в парке с каким‑то мужиком.

– А откуда вы знаете? – уставилась на него Глаша.

– А я всё знаю! – резко остановился Визгликов. – Запомни это. Поехали к её мужу, не нравится мне её настойчивость. А до «Уделки» сейчас лучше на метро.

Спустя полтора часа они уже стояли перед дверью мужа Нефёдовой. Визгликов усердно давил кнопку звонка, но внутри квартиры по-прежнему царила тишина. Глаша услышала шаги на лестнице и через минуту увидела тяжело поднимающуюся с сумками пожилую женщину.

– Здравствуйте! – Глаша двинулась к ней навстречу. – Помочь вам? – радушно предложила она, видя, с каким трудом даётся пожилой даме каждая ступенька.

– А ну, пошла отсюда! – вдруг закричала та. – Понаразвелось тут наркоманов всяких! Я те щас вдарю промеж глаз, быстро забудешь всё!

Глафира оторопело посмотрела на женщину, а Визгликов коротко хохотнул и достал удостоверение.

– Не пугайтесь, мы из следственного комитета. Не знаете жильцов из этой квартиры? – он кивнул на дверь, в которую они пытались безуспешно попасть.

– Чё это мне не знать, – дама поставила сумки на площадку и вытерла лоб, усеянный бисером пота. – От же зараза, так я и знала, – она покачала головой. – Что, ворюги или наркоманы?

– Да вроде нет, – пожал плечами Визгликов. – А почему вы так решили?

– А потому что хороших людей милиция зря не ищет. Дочка, чего встала‑то? – посмотрела она на Глашу. – Бери сумки и неси. Квартира прямо над этой, чай пить будем, а я расскажу про соседей.

Глафира про себя подумала, что, наверное, она никогда не научится понимать людей, но сумки взяла и молча пошла наверх. У женщины была небольшая, но уютно обставленная квартирка. Здесь чудесным образом поместилось и пианино, и несколько кошек, и два огромных фикуса в цветных кадках. Зинаида Петровна включила чайник, вручила Глаше чашки в розовый цветочек, а сама стала быстро делать бутерброды и резать тортик.

– От как знала, что гости будут. Шла и смотрю: тортик такой хорошенький, аж сразу захотелось. Думаю: зачем он мне, дочка сегодня не обещалась зайти… А теперь будет с кем разделить лишний набор калорий, – рассмеялась она. – Вам кофе или чаю?

– Чай, пожалуйста, – чуть ли не хором ответили Стас и Глаша.

– А почему вы так про соседей ваших решили?

– А потому что нормальные люди спят по ночам. А мужик этот постоянно куда‑то бегал. Как вечер, он – хрясь, и бежит куда‑то. Квартира‑то подо мной, я всё слышу. Ешьте, ешьте, – она подкладывала сыр и колбасу в тарелки гостей. – Дочка у них тоже стукнутая какая‑то. Как не идёт мимо, всё в телефон таращится или болтает с кем‑то. Причём хитро так. Сначала по‑деловому, а как кого завидит, сразу ересь какую‑то несёт. Ну и дома бардак.

– А откуда вы так хорошо всё про них знаете? – спросил Стас.

– Как это? Я же квартиру им и сдавала, – развела руками Зинаида.

– А они уже съехали? – Визгликов застыл, глядя на женщину.

– Да вчера ещё, как угорелые. Прибежал мужик‑то этот, ключи отдал. Я квартиру сходила, глянула, батюшки святы, – она всплеснула руками, – у свахи моей в свинарнике чище. Я поэтому залог не отдала. Ну вот, как‑то так. Но ещё не убирала – думаю, дай в магазин схожу, потом уже начну.

Визгликов на секунду задумался.

– А можете показать квартиру?

– Отчего же не могу. Пошли! – женщина встала, собрала чашки и вручила их Глаше. – Девочка, ты сполосни их, а мы пока с гражданином следователем вниз пойдём.

Глафира послушно пошла на кухню, вымыла чашки и поставила их на сушилку. Когда она выходила, то заметила, что на тумбочке лежит адрес абонентского ящика, написанный размашистым почерком. Девушка быстро сфотографировала его и побежала догонять ушедших.

Визгликов молча ходил по квартире, осматривал вещи, пытался найти подтверждение словам квартирной хозяйки о нечистоплотности постояльцев. Но квартира была довольно тщательно прибрана и искать здесь было нечего. Глафира тоже походила по комнатам, потом повернулась к женщине и спросила: