Мария Карапетян – Дело о Черном Удильщике (страница 4)

Некоторые люди выходили из своих домов, шли вместе с ними, выкрикивая: «Заводь смерти не могила!», «Ваша мама – ваша рыба!», – а после с чувством выполненного долга расходились и, умиротворенные, замолкали. Но, несмотря на явные противоречия, члены «Благой медузы» всегда оставались сплоченными и принимали в свои ряды только тех, кто балансировал на тонкой грани фанатизма. От этого простые люди ошибочно полагали, что коалиция – это группа одержимых, поклоняющаяся одним им ведомому богу. По правде говоря, такое впечатление они и производили.

За размышлениями старший детектив не заметила, как уперлась в здание окружной больницы. Толкнув большие двери, женщина вошла в просторный холл. За стойкой администратора сидела молоденькая медсестра. Возле нее, что-то старательно объясняя, стоял высокий незнакомец в белом халате.

– Старший детектив Марван Катран. Я пришла за вещами своего коллеги, – отчеканила женщина и, подумав, добавила: – Здравствуйте.

Разговор тут же смолк, и две пары глаз уставились на Марван.

– О, это вы! – скрывая изумление, выговорил долговязый мужчина, с интересом разглядывая красивые черты лица женщины. – Приятно познакомиться, меня зовут Сибас Лаврак – теперь я главный врач этой больницы. Старик Григор Гольян в последнее время был совсем плох… – Врач немного помолчал и, не желая вдаваться в подробности, махнул рукой. – Прошу, пойдемте со мной.

Мужчина был хорош собой: каштановые волосы лежали на его голове аккуратными завитками, он был гладко выбрит, отлично сложен и до неприличия высок. Сквозь рукава его халата Марван даже разглядела рельеф мышц. Не то чтобы она смотрела специально, просто некоторые вещи невозможно оставить без внимания. Рядом с ним Катран казалась себе незначительной и маленькой.

Они вошли в кабинет с табличкой «Утилизация», и главный врач вручил Марван небольшую коробку из плотного картона. При этом мужчина слегка коснулся пальцами ее руки, отчего щеки женщины неконтролируемо вспыхнули.

К стыду старшего детектива, Лаврак сразу же это заметил:

– С вами все в порядке, госпожа Катран? У вас наблюдается нездоровый румянец.

– Со мной все хорошо, – отрезала Марван, презирая в себе стихийность реакции. – Спасибо, мне пора идти.

Она сунула коробку, в которой что-то звякнуло, под мышку и развернулась на каблуках к выходу.

Главный врач едва заметно приподнял бровь:

– Вы уйдете, так и не поинтересовавшись состоянием своего подчиненного?

Марван, пытаясь скрыть пылающие щеки, бросила через плечо:

– Спрошу у него лично. До встречи. То есть всего хорошего!

Выйдя на свежий воздух, женщина глубоко вздохнула. Вечерело. На улицах начали зажигаться фонари, бросая мягкие отблески на мощеные улочки. Поднялся легкий ветер, и старший детектив поежилась, вспоминая о пальто, которое пало в сражении с коктейлем «рыба-молот». На сегодня оперативную работу можно было считать законченной, но у детектива остался еще один пункт, который требовал внимания. Усталость вкупе с голодом настигли старшего детектива неожиданно. Женщина замедлила шаг. Со стороны казалось, что она просто прогуливается по вечернему округу.

Выйдя из фешенебельного района, где находилась окружная больница, старший детектив вернулась к двухэтажным постройкам. В некоторых окнах уже желтели огоньки зажженных ламп. Из приоткрытых створок на улицу лились музыка, смех, звон тарелок и ругань. Пахло толченой картошкой, жареной рыбой и свежей зеленью.

От голода начало сводить желудок. Марван даже не помнила, когда в последний раз что-то готовила. Только сейчас она поняла, что Рита всегда собирала на работу два обеда – для себя и для нее. Детектив не была неблагодарной, она всегда от души говорила подруге спасибо, но Марван никогда не задумывалась о том, что Рита тратила на заботу о ней свое личное время…

Детектив шагала по сырым доскам вдоль причала, который тянулся вперед насколько хватало глаз. Всего в округе Тайных Озер было три действующих пристани и одна заброшенная. Все, кроме последней, имели большую протяженность, п-образную форму и выходили в открытое море. По периметру тянулись ряды просевших от сырости домов. Улица Белых Китов обосновалась на одной из сторон буквы «п» и тянулась так далеко, что потребовалось бы целых сорок минут, чтобы достигнуть ее окончания. И на ней всегда был нежилой участок, находящийся под крышей, обнесенный железной изгородью с бортиками. Это место напоминало трибуну, откуда люди некогда смотрели на представления. По крайней мере, у Марван оно вызывало именно такие ассоциации. В народе его прозвали Заводью смерти, но Департамент попытался прилепить к нему более безобидное название – Заводь прощания, которое, к слову, так и не прижилось. Едва завидев знакомую конструкцию, старший детектив передернула плечами. В горле встал тошнотворный липкий комок.

Каждый раз, проходя здесь, Марван чувствовала себя рыбой, которая может только смотреть, но ничего не может сделать.

По мере приближения она различала голоса людей, которые, облокотившись на парапет, смотрели на заводь.

– Дедушка! – кричала маленькая девочка, и ее волосы, затянутые в два тугих хвоста, вздрагивали, когда она, перегнувшись через ограду, тщетно пыталась добросить ломоть хлеба до середины Заводи, в которой недвижно, высунув из воды косматую голову, сидел ее любимый друг детства. – Мама, почему он больше не хочет со мной играть? – спросила девочка у женщины, которая заторможенно качнула головой.

– Потому что дедушка умер, милая, – ответила женщина, крепче сжимая в руках разломанный батон.

– Как умер, мама?! Вот же он! Я его вижу! Он ест хлеб, который я ему бросила! – Девочка, утирая слезы рукавом, шмыгнула носом. – Дедушка не хочет говорить со мной, потому что я ему надоела? Я больше не стану будить его, когда он заснет в кресле, я обещаю! Только давай, мама, заберем его обратно домой!

Мать взяла дочь за руку:

– Пойдем, милая. Мы придем сюда еще, завтра вечером, чтобы ты могла пожелать ему спокойной ночи.

Несчастные прошли мимо Марван, и она услышала, как девочка спрашивает:

– А вдруг завтра он уплывет в море? Тогда я больше никогда его не увижу?

Ответ матери слился в бормотание и вскоре стих вдалеке, оставив старшего детектива наедине со своими мыслями.

Женщина облокотилась о парапет и тяжело вздохнула, глядя на Заводь. Дыхание вырвалось клубком пара и растворилось в вечерней тишине. Совсем стемнело, и размытые отражения уличных фонарей плыли в темной воде. Где-то вдалеке лаяли собаки. До Марван доносились звуки работающего радио, мужского кашля и стрекочущих цикад.

Старший детектив посмотрела вдаль. На поверхности водной глади, чуть высунув головы, виднелись люди, хотя таковыми их назвать уже было нельзя. Ближе к вечеру все, кто больше никогда не сможет дышать кислородом, погружались по макушку в воду и засыпали. Но днем старики тянули шеи, на которых прорезались жабры, в сторону суши, не понимая, что больше никогда не вернутся домой. Мудро поступали те, кто приходил попрощаться с близкими на закате – тогда велик был шанс не увидеть чешуйчатые лица, разъехавшиеся в стороны прозрачные глаза, скрючившиеся, заострившиеся носы и перекошенные мутацией рты.

Один из стариков разинул пасть, и в его рот, полный острых зубов, хлынула вода с остатками хлебных крошек. Его глаза, подернутые мутной серой пленкой, неподвижно смотрели перед собой. Старший детектив с ужасом узнала в мутанте Григора Гольяна. Булькающий звук нарушил гнетущую тишину. Марван поморщилась и, не в силах больше наблюдать, двинулась дальше, пытаясь не оглядываться на это место, полное горечи.

Мысленно женщина благодарила наставника Карпуна за то, что он выбрал самую осуждаемую во всех четырех округах смерть, лишь бы не гнить в этой Заводи, утрачивая свою личность.

Глава 3

Черный Удильщик

За круглым большим столом собрались пятеро мужчин. Один из них сидел в центре, другие стояли, склонив к нему головы. Даже в тусклом пламени свечей можно было различить дорогие, безупречно скроенные костюмы. Воротники их рубашек были настолько белоснежными, что сияли в полумраке комнаты. От этого казалось, что маленькое помещение заполнили бестелесные призраки, накинувшие на себя одежду, ибо лица присутствующих оставались в тени. На поверхности стола была разложена карта местности. На ней значился город Пучина и четыре его округа: Сельдяного Кита, Белой Кости, Прибрежных Свай и Тайных Озер. Узловатый палец мужчины, который, судя по всему, являлся здесь главным, скользил по улицам города и остановился в центре карты. Название, оказавшееся под прицелом, гласило: Исток-город.

– Крупная рыба требует жирной приманки, – послышался из тени голос одного из подчиненных.

Человек, сидящий на стуле, едва повернул к нему голову:

– Понимаешь, чем мы рискуем? – Тон не предполагал ответа, поэтому никто не посмел проронить ни слова. Но, помолчав, главарь продолжил: – Хотя, признаться, ты верно прочел ход моих мыслей.

Входная дверь отворилась, впуская в комнату сквозняк. На улице было темно, и свет, излучаемый уличными фонарями, лишь коснулся порога. Громила, держа за шиворот паренька с бледным лицом, вошел в помещение и произнес:

– Господин, этот мальчишка утверждает, что принес то, что вы хотели заполучить. Он безоружен.