Мария Канунникова – Три подруги и полный замуж (страница 2)
Она прорёвывает эту беспричинную влюблённость, которая изматывает и делает ей больно. А потом, когда слёзы высохли и стянули кожу вокруг глаз, она с холодным взглядом берет телефон и удаляет Его отовсюду. Потому что с глаз долой – из сердца вон.
Чертова соцсеть естественно, как назло, подсунет ей его свежее фото после того, как она отпишется. И она почувствует, как не хватает воздуха, чтобы вдохнуть. Или выдохнуть? Не понятно, но в груди словно дыра от выстрела.
Это невыраженная любовь, которой сказали уйти. Потому что ей нет тут места.
Любовь, которой сказали уйти – как шестилетка, которому учитель цокнул, мол, какой позор, не знает буквы, да тебя же не возьмут в школу. Такая любовь вжимает голову в плечи, краснеет до ушей и хочет провалиться сквозь землю.
– Рассказывай! – кивнула Рита.
– Мы по работе общались, я переводила ему документы.
– Ты вспомнила спустя сто лет, что отучилась на ин.язе?
– Зина, не перебивай! – Рита показала ей руками закрывающийся на ключ рот. Сегодня Зины было явно слишком много, а рядом с ней было слишком тесно и душно. – Шурочка рассказывай!
– Да рассказывать-то особо нечего… Общались по интернету, перевела пару текстов, потом привезла к ним в офис распечатку. Он мне пальто помог снять, затем надеть. И так в глаза посмотрел. Я до сих пор помню.
– Ну, а было что-то?
– Нет, что вы. Он женат, я замужем, еще и беременна. Да он ведь и не предлагал ничего никогда. Просто такой обходительный. Дверь придержит, кресло в кафе отодвинет.
– Вы в кафе ходили?
– Кафе у них в здании. Он просто попросил занести туда бумаги. Но никаких намеков, только смотри так…глубоко, долго. Словно мы с ним знакомы не один год и даже не одну жизнь.
Зина подняла руку, как в школе, можно ли взять слово.
“Господи, как на эту дурынду злиться? Вещай, давай”, – кивнула Рита.
– Значит так, – начала Зина, – это всё объяснимо. У тебя муж – как дальнобойщик. Ни цветов, ни театров, ни руку подать. Вот тебя и привлек первый маломальский мужчина, который соблюдает
Зина особенно выделила слово “элементарные”, понизив голос и приподняв брови. С каждым бокалом она всё больше ощущала себя прирожденной психологиней. А ведь раньше она думала, что этот талант лишь у Риты. А тут нате вам – открылось видение.
Шурочка никак не отреагировала на то, что её мужа критикуют. То ли потому, что сейчас это не имело никакого значения. То ли потому, что была согласна.
– А чего ты хочешь? Чтобы он проявился к тебе? – Рита решила перевести разговор в созидательное русло.
– Ну, конечно. Мне бы хотелось знать, если я ему нравлюсь.
– Чтобы что?
– Просто знать. Меня это будет греть… Понимаешь, мы словно играем в кошки-мышки, намёки между строк, взгляды, а действий ноль.
Зина снова громко-прегромко поставила бокал на стол. Прокашлялась. И подняв указательный палец вверх, начала говорить таким низким голосом, словно её диафрагма находится в животе:
– Радость моя, тут же всё просто. Есть мальчик, и есть девочка. Если мальчику нравится девочка, он берёт её за руку и держит возле себя, чтобы она всегда была рядом. Но твою руку уже держит твой муж, понимаешь? Ты не можешь дать своему новому принцу всю себя. Поэтому он и сдерживает свои проявления. Потому что мужчине нужна
Шурочка помотала головой, подперев раскрасневшиеся щечки руками и думая, какие же умные у неё подруги. А Зина продолжала важничать:
– Мужчина должен кожей чувствовать, что ты им восхищаешься. Вот, например, я смотрела на Иннокентия как на божество.
Рита пыталась промолчать, но у неё не получилось:
– И где результат? Твоё листоядное божество ушло от тебя к другой. Оно не клепало ей мозги своим вегетарианством. И явно оставило на прощание больше мешочков с деньгами, чем тебе.
Знаете, иногда хочется сказать подруге что-то прямо в лоб. Но как-то неудобно, нет повода, не к месту. А если честно, то дело в другом. Просто вот это нечто правдивое, что годами вертится на языке, – оно же болькое, ранящее, отрезвляющее. Оно всегда не к месту.
Винишко в этом плане как волшебная пилюля. Раз – и развязался язык. Раз – и высказала всё, что давно хотела.
Зина подумала буквально секунду. И махнув рукой наотмашь, оглушила всё кафе пятью звонкими словами: “Да и хер с ним!”
Сегодня Зина была непреклонна. Сегодня её не трогать. Завтра можно, но не сегодня.
Официант Арсений галантно подлил ей охлажденного вина. Он с восхищением смотрел на эту рыжеволосую женщину, которая вела себя как ураган. Не каждый день встречается такая, которая приносит полную сумку вина, примеряет в дамской комнате новую юбку, идет смотреться в большое зеркало в зале, но так, чтобы подруги не заметили. А потом с таким наслаждением пьет и ест, что хочется не отводить от неё взгляд.
– Вот бы познакомить вас с моей бабушкой, – шепнул Арсений Зине.
– Эээ, ты на что намекаешь? Я еще молода!
– Нет-нет, я про то, что бабушка у меня большая модница, она любит ходить к портнихе, в книжный клуб и применять крепкое словцо.
– Знаешь что, мальчик мой? Передавай привет бабушке. И вызови мне такси, мне надо срочно принять ванну и выпить чашечку кофе, – Зина вдруг поняла, что больше ей нельзя ни бокала, иначе она прямо сейчас рухнет.
– А какой адрес?
– Не знаю, спроси вон у той мегеры с черными кудрями.
Спастись замужеством
Посадив Зину в такси и наказав водителю доставить подругу домой до того, как она уснет в машине, Рита с Шурочкой пошли бродить вдоль Невы. Когда-то они подружились друг с другом вынужденно через Зину.
Рита с Шурочкой никогда бы не начали общаться между собой самостоятельно и добровольно. А благодаря общей подруге им пришлось. И вот спустя несколько лет оказалось, что зря они так изначально были против друг друга.
Просто раньше Рите казалось, что Шурочка чересчур скучная и вялая. А Шурочке казалось, что в Рите чересчур много гонора и требований ко всем.
Сейчас же это шли две родные души, которые могут идти молча и понимать друг друга без слов.
Рита искренне переживала за Шурочку и её отношения с мужем. Может быть, потому что свой брак она уже благополучно завершила. А может быть, потому что понимала все женские душевные метания.
Однажды Рита влюбилась до замужества так, что мама не горюй.
Ей тогда было двадцать восемь, ему восемнадцать. Он курил траву, а она – сиреневый Vogue. Он готовился к вступительным, а она – к разговорам родственников, что пора замуж.
Она знала, что он водит её в кафе и дарит цветы на папины деньги. Но ей не хотелось об этом думать. Она чувствовала себя девочкой, о которой заботятся и очень хотят порадовать.
Когда он заметил у неё в зрачках цветочки и сказал, что они его гипнотизируют, она подумала, что это всё трава.
Она рассказала про него подругам. Все сказали: “Ну, о чем тут говорить?” Он с гордостью показывал её друзьям и даже папе. Она понимала, что у неё язык не повернется начать со своей мамой этот разговор.
Однажды они стояли с ним в гостях на балконе. Внизу двигались фары. Упорядоченно и стройно, как салюты в день города. Она встала на неосвещенный участок балкона. А он её потерял из вида, не заметил, не увидел, что вот же она, рядом. Побледнел, закричал, стал спрашивать у всех, с кем и куда она ушла.
Она подумала, что это всё трава.
Он часто мотал ей нервы. Не из-за чего. На пустом месте. То ему показалось, что она в ресторане на кого-то посмотрела. То возмутило, почему её фото какой-то хмырь комментирует. Или почему вот сейчас она улыбается, кто ей там пишет? Она фыркала, закрывала чат с подругами. И думала, что это всё трава.
Он то уходил, обиженно хлопнув дверью. То приходил и тонул в её глазах-цветочках. И ей стало казаться, что она на качелях. То резко вверх, то вниз. Ужасно страшно, когда вниз.
Ей очень не хотелось думать. Вообще ни о чем. Как? Что? Зачем? Зачем думать, когда можно идти за руку между лужами, заказывать ночью пиццу и ощущать мурашки еще до прикосновения? Зачем думать, если он сжимает ее ладонь, и она чувствует себя самой защищенной?
Они часто говорили часами по телефону. Она кивала и злилась, когда он не понимал по голосу, что она кивает. А он отвечал, что она смешная и не такая, как все.
А однажды они не поняли или не захотели понять друг друга. Она не тот смайлик поставила, он не то подумал. Вроде бы, пустяк, ерунда. Сам выдумал, сам обиделся. А она тоже не посчитала нужным поговорить. Оба молчали. Он не позвал её на свой ДР. Неужели перестал гордиться?
Она полетела с коллегами в отпуск. Их самолет попал в адскую турбулентность, но ей не было страшно. Потому что чего бояться, если всё не серьезно. Вообще всё.
А потом она познакомилась со своим мужем. Который был того же возраста, что и она. И как-то сразу стала спокойно счастливой. Без перепадов, качелей и истерик.
Он написал ей однажды. Поздравил с рождением дочки. Она ответила "спасибо" и покачала головой, вспоминая тот балкон.
Отведя дочь первый раз в школу, она села в сквере ждать конца урока. Открыла свою страничку в соцсетях и стала листать старые записи. И вдруг впервые за много лет ей снова захотелось курить. Она уже и забыла, что это такое. На экране была песня, которую он ей прислал когда-то давным-давно. Она включила звук.