Мария Камардина – Знак Саламандры (страница 31)
А меня защищает Знак Саламандры. Ну, я на это надеюсь.
Машина остановилась за два дома, чтобы не вызывать подозрений, и до нужного подъезда идти минут пять. Иду, вернее, шкандыбаю на каблуках, про себя вспоминая разные нехорошие слова: лёд на тротуаре толщиной в два пальца, про придомовую дорогу и говорить нечего, только на джипе и проедешь. За что местная управляющая компания деньги получает, непонятно, но ругаться на них очень удобно – отвлекает. Вот и домофон сломан, и лампочка на лестничной площадке не горит, а в лифт мне вообще заходить страшно, хорошо, что только третий этаж…
Лестница соответствует общему антуражу – на ступеньках песок и окурки, на облезлых зеленовато-бурых стенах – нецензурщина, видимо, тоже в адрес управляющей компании. Двери на этаже выглядят прилично, но стоит нажать на кнопку дверного звонка, как открывается не одна, а сразу три. За той, напротив которой я стою, обнаруживаются сразу четыре улыбчивые тётки в возрасте от пятидесяти и старше, из-за двух других выглядывают любопытные, но, стоит обернуться, прячутся.
– Здравствуй, красавица! – скалится цыганка, открывшая мне дверь. Она низенькая, кругленькая, в полумраке прихожей таинственно поблёскивают золотые зубы, золотые кольца в ушах и золотая же вышивка на платье. – Ты не потерялась, нет?
– Здравствуйте, – говорю по возможности спокойно. – Мне нужна Алмаза, мы договорились встретиться в два. Она обещала погадать…
– Ай, так что ж ты стоишь на пороге? – перебивает меня хозяйка. – Заходи, милая, заходи, золотая, сейчас всё будет!..
Меня в восемь рук втягивают внутрь, дверь захлопывается за спиной. Тётки тараторят без умолку, пока мои глаза привыкают к полумраку, а уши – к шуму, с меня уже стянули куртку, разрешили не снимать сапоги – «прости, драгоценная, сегодня не успели ещё убраться» – и поволокли куда-то вглубь квартиры, как оказалось – на кухню. Надеюсь, микрофон мне Семён выдал надёжный, и в этом гвалте можно будет что-то разобрать…
В кухне со светом тоже не очень, шторы на окне задёрнуты, лампы не горят – только свечи в разнокалиберных плошках, и то половина погасла. В ароматической лампе на холодильнике тлеет какая-то дрянь, притворяющаяся не то апельсином, не то бергамотом, но всё перебивают запахи старой еды и каких-то трав. Меня усаживают за стол, застеленный потёртой бархатной скатертью неопределённого цвета, спрашивают, какой я предпочитаю чай, тут же, не дожидаясь ответа, что-то наливают в большую кружку с отколотой ручкой, ставят передо мной, уговаривают не побрезговать угощением, а то все страшно обидятся и гадание не пойдёт. Беру кружку в руки – на скатерти остаётся мокрый кружок, – под рукавом тут же начинает пощипывать. Спасибо, я уже догадалась, что пить тут ничего не стоит.
Рядом со мной плюхают плетёную вазочку, видимо, с печеньем. Я киваю, улыбаюсь, вытягиваю из обломков и крошек более-менее целый крекер и делаю вид, что отпиваю чай. Пахнет он заправским веником.
– А когда подойдёт Алмаза?
Цыганки начинают гомонить громче – кажется, их уже не четыре, а больше, и в коридоре у двери кто-то торчит. Общий смысл болтовни сводится к тому, что Алмаза, такая-сякая, куда-то вышла и никому не сказала, ах-ах-ах, но я могу не беспокоиться, погадать мне может вот хоть Диана, она так гадает, так гадает – всё сбывается! Жене губернатора гадала, жене мэра гадала, все довольны, никто не жаловался!..
Я мысленно перебираю адреса и имена – кажется, ни мэра, ни губернатора в представленном духами списке нет, хотя мало ли, на чьё имя куплены дома и кто там живёт. Пока я соображаю, кто-то, возможно та самая Диана, успевает цапнуть меня за руку и развернуть ладонь вверх.
– На любовь гадать, красавица?.. На любовь – триста, дополнительные вопросы – ещё по сто, ай, вижу, всё вижу, совсем рядом суженый твой…
– Ты чай-то пей, пей, от всего сердца…
– Только деньги вперёд, золотая, магия жадности не терпит, не выйдет гадание удачным, если жадничать…
– Алмазу ждать не надо, она девка ветреная, пообещает – да и забудет…
«И ты забудешь», – невесомо шуршит где-то в районе затылка. Это что же – меня зачаровать хотят? Под рукавом жжётся и чешется – магия магии рознь, моя вот не терпит вранья.
– Я бы всё-таки хотела встретиться с Алмазой, – говорю, одновременно пытаясь освободить руку, но пальцы гадалки сжимаются крепче. – Я могу подождать.
– Так нет её, золотая, и не будет сегодня, незачем ждать, да и суженый ждать не станет… – Она тычет в мою ладонь ногтем. – Видишь, да? Есть один, добрый, ласковый, заботливый, а есть другой, тёмный, заворожит-зачарует, пойдёшь с ним – всё потеряешь… Сама не поймёшь, не выберешь, сердцем чуять надо…
Я встречаю её взгляд. Перед глазами на пару мгновений всё плывёт, я чувствую тошноту и успеваю рассердиться на Семёна – это так, что ли, должен работать его чай, если есть воздействие, то вырвет?! Но в следующий же миг в голове проясняется. Ну что же, раз слова они понимать не хотят…
Позволяю себе слегка расслабиться, делаю вид, что поправляю рукав – и мысленно выпускаю ящерку. Под рукавом скользит что-то горячее, а потом цыганка ахает и сама отпускает мою руку. Под расстёгнутойманжетой переливается красным и золотым Знак – настоящая огненная саламандра, притом весьма сердитая.
– Ведьма! – шипит цыганка, вскакивая с табуретки.
Насколько я могу судить в полумраке, её подружки тоже перестают улыбаться, и на несколько мгновений повисает благословенная тишина. Я тоже встаю, прикидывая, не пора ли звать группу поддержки. С другой стороны, бросаться на меня пока никто не пытается…
– Где Алмаза?
Ответом мне служит хор ругательств – половина на русском, вторую я разобрать не могу, но и не очень хочется. Вой поднимается до небес, ко мне тянутся руки, я машинально отшатываюсь, вскидываю руку – с пальцев срываются искры, и свечи на столе вспыхивают вдвое ярче. Цыганки шарахаются – не очень далеко, но за спинами женщин я различаю несколько мужских силуэтов. Паршиво, однако – но не устраивать же пожар, в конце концов, здесь же люди!
– Уходи, ведьма! – цедит гадалка, и народ за её спиной слегка расступается. – Убирайся и не возвращайся больше!
Дальше следует непонятная мне фраза, не то заклинание, изгоняющее ведьм, не то снова ругательство. Идти сквозь толпу мне очень не хочется, магия магией, а если там у кого нож? Хотя «если» – это слишком оптимистично. Впрочем, страха я не чувствую, только досаду за невыполненное задание. И ведь если тут я ничего не узнаю, завтра точно придётся ехать на кладбище…
Руку дёргает вправо, в голове снова, как и при разборках с Кощеевым, возникает ощущение вопроса. Кажется, речь идёт о какой-то запертой двери… Точно, дальняя от кухни комната, и там девушки, молодые, их не хотят выпускать…
Не знаю, кто злится сильнее, я или ящерка. Но стена магического пламени вырастает почти до потолка, вызывая лавину испуганных вскриков и ругани. Гадалка стоит ближе всех, огонь отгораживает её от своих, и я снова ловлю её взгляд, а вместе с ним ощущение страха, ненависти, бессилия…
– Выпустите их, – говорю хрипло и зло. – Или я вызову настоящую ведьму, и она спалит тут всё к лешему.
– Сама сгоришь, – шипит цыганка, но без прежней уверенности.
Я улыбаюсь и качаю головой:
– Вы пытались на меня влиять. Пытались помешать носителю Знака – знаешь, что это? – Ящерка фыркает снопом искр, цыганка отчётливо вздрагивает. – Позови Алмазу. Мы уйдём, и я никого не трону. Иначе…
В дальнем конце коридора слышится шум, и сквозь толпу едва ли не с боем прорывается высокая стройная девушка в красном платье. По платью я её и узнаю, а ещё по пришедшему от Знака ощущению правильности. За спиной первой девушки робко прячется ещё одна, пониже и более пухленькая. Гадалка рядом со мной вдруг разражается потоком ругани, девица в красном отвечает не менее резко, вокруг ахают и шипят – а потом я ловлю взгляд второй девушки…
В голове что-то щелкает. Слова мне по-прежнему незнакомы, но смысл я улавливаю. Речь идёт о некоей Старой Ведьме – по ощущениям именно так, с большой буквы. Старшим цыганкам, которые снова говорят чуть ли не все разом, очень не нравится, что младшие с нею связались, и ещё меньше нравится, что они связались со мной, да ещё притащили в эту квартиру. Алмаза огрызается в смысле, что не боится ни ведьмы, ни магии, учить её больше некому, а провести всю жизнь, гадая глупым курицам на женихов, она не хочет.
Я несколько раз различаю слово «Князь», искажённое акцентом – похоже, наши предосторожности не сработали, и машину всё-таки засекли, да и парни, которые всю неделю опрашивали гадалок, добавили подозрительности. Насколько я могу судить, подпускать полицейских вообще и Князева лично к своим делам цыганки не хотят: «Вцепится как клещ, пока не насосётся, не оторвёшь!»
Девушки явно колеблются, приходится вмешаться самой. Я гашу огонь, вызывая всеобщий вздох облегчения – по крайней мере, примерно так я ощущаю исходящую от них эмоциональную волну.
– Я не из полиции, но я ищу убийцу, – говорю громко. – Старая Ведьма, – надеюсь, речь о Маргарите – может мне помочь. Дайте мне адрес или телефон, и я уйду, и полиция к вам не сунется.
Гадалка оборачивается ко мне, недоверчиво кривит губы. Потом переглядывается с другими. Алмаза задирает подбородок, её подруга смущённо смотрит в пол.